Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

Бабешки – и прядеинские, и харловские – после свадьбы аж языки пересудами намозолили:

– Нелишка Елпанов отвалил приданого – от такого-то своего богатства! Все своему непутевому сынку бережет, а толку што? Вот увидите, наследничек-от все по ветру пустит, и даже очень скоро! Не выйдет из него хозяина доброго… Ладно, пока еще сам Иван Петрович жив, а как помрет, дак что будет – одному богу ведомо!

Но что тут поделаешь – «на чужой роток не накинешь платок»…

Вот и вышла замуж Сусанна Елпанова… А скоро в Прядеину приехали сваты из Харлово – Ольгу сватать; елпановская семья с каждым годом становилась все меньше и меньше.

Смерть Ивана Елпанова

– Ну и зимушка нынче – на заказ! – охлапывая шапку, вошел в избу Федос Лукич. – Уж до чего снежная да вьюжливая. Всю дорогу перемело – даром, что все лесом. Едва с заимки добрался до деревни. Сугробы в залесках либо где на опушках никак не меньше чем в два аршина.

– Какая бы ни была дорога, а надо, Федос Лукич, готовиться к ярмарке, – выслушав управляющего, промолвил Елпанов, – на Ирбитскую обязательно обоз с хлебом снарядить надо. В дорогу с осени в Тагил по мелкому снегу не поехали, прикинулся ты хворым, а теперь опять отговорки: снег глубокий, дорога худа.

– Батюшка Иван Петрович, сколь годов я у вас прослужил верой и правдой, неужто вы мне не верите, что я тогда в самом деле хворый был?

– Хворый был, а в Ирбите тебя видели! – всплеснув руками, воскликнул Елпанов.

– Хто это меня видел в Ирбите-то, уж не вы ли, батюшка?

– Ну уж, если я слепой, дак другие-то не ослепли. Видели тебя и узнали. Неуж в нашей деревне тебя никто не знает!

– Обознались ваши людишки, батюшка, а зря клеветать горазды. Если мне не доверяешь, сына посылай за главного, чтобы он сам везде хлопотал, мне еще лучше! Что, батенька, и сыну доверить нельзя? Да! Как в прошлый раз ездили? Приехали только на ярмарку-то, он от меня сбежал неизвестно куда. Трое суток не приходил, я уж с ног сбился: и хлеб давно продал, и домой надо, а Федора Ивановича нигде нет. Знаю, что деньги при нем были. Вот беда-то! Я чуть ума не лишился, народу тьма-тьмущая, где искать? Ведь на ярмарке всякое бывает. Я туда, сюда, а где найдешь, столько у него друзей и знакомых завелось. А добрых, чтоб по делу, – ни одного. Только все обмануть да обмолотить так и норовят. Сам знаешь, ярмарка – она расторопных любит, а не ротозеев. А если уж зазевался – значит, пропал.

Долго еще продолжался у Елпанова разговор с управляющим, но в конце концов Елпанов все же настоял, чтобы Катаев взял Федора на ярмарку и следил за ним.

Федос уехал на заимку, а Елпанов остался в горенке один и думал, подперев подбородок рукой, вперив в пространство невидящие глаза. С тех пор как он ослеп, у него стало много времени для размышлений. Он теперь уже твердо знал, да и дурак бы это увидел, что его богатство за последнее время быстро пошло в упадок. Что добывалось тяжким трудом поколений, бессонными ночами, где правдой, где обманом, теперь все летело в какую-то бездну. «Вон кирпичный завод давно уже не работает, крыши на сараях прогнили, перекрывать надо. Ни за что Федор не берется, ни к чему у него не лежит сердце. Ох, грехи наши тяжкие, не в нашу он породу пошел – голимый дядюшка Степан, даже и лицом, и характером. На вид – куда тебе: парень – картинка; а в голове один ветер. Нет чтобы теперь, как я стал старый да слепой, оберуч[138] взяться за хозяйство да стать хозяином. Дак нет же! Ни к чему у него нет раденья и, видать, не будет. Надо невесту ему подыскивать да женить. Хочет он или не хочет этого. Да такую ему жену найти, чтобы она его в руки взяла, сокрощала и за каждым шагом следила. Домовитую ему жену надо, да строгую, тогда, может, из него что и выйдет». В женитьбе сына на хорошей, порядочной девушке Елпанов видел надежду на спасение своего богатства.

Со временем, может быть, нашел бы Иван Елпанов подходящую невесту сыну, но Федор был категорически против и наотрез отказался жениться. Сказал, как отрубил, что, когда будет нужно, он сам найдет себе невесту по любви. И что силой его никто никогда не женит, даже сам губернатор.

Несмотря на просьбы отца, Федор Иванович продолжал жить по-своему: в хозяйство и торговлю вникал только по настроению, но все ему быстро надоедало, он остывал и не доводил ни одного дела до конца.

Иван Петрович, потеряв всякую надежду на перемену к лучшему, захворал и слег. Всю ночь Марина Васильевна просидела у постели мужа. Как только наступило утро, Елпанов распорядился, чтобы кто-нибудь ехал в Харлово за попом и заодно известил дочерей…

– Чую, мать, недолго мне быть на этом свете осталось… Хоть бы успели отца Василия привезти. Да зови на соборованье народу побольше, пусть о грешной душе моей помолятся…

– Да ведь сенокос теперь, народ-то весь в поле, – сдерживая рыдания, ответила жена.

– Ну дак что ж – зови стариков, старух да ребятишек… Их молитва, говорят, до бога-то быстрее доходит…

Несмотря на страдное время, к полудню елпановская горница была полна народу. Отец Василий исповедовал и соборовал больного. После того как священник уехал, умирающий слабым движением руки поманил родственников подойти поближе. К вечеру он впал в забытье, а перед рассветом Иван Петрович Елпанов на сто втором году жизни скончался.

Федор и Манефа

Осень 1878 года была сухой и теплой. С полей уже давно все было убрано, и до самого Покрова бабы, старухи и ребятишки тащили из леса грибы-опенки, хмель и осенние ягоды – клюкву, калину, а кто и отправлялся на лошадях в дальние матренские вершины за брусникой.

В старом елпановском доме уже который день справляет свадьбу Федор Елпанов – единственный наследник известного на всю округу богача Ивана Петровича Елпанова.

Во время венчания церковь была до отказа набита народом. Когда прибыл свадебный поезд, все увидели, как хороша невеста, Манефа, как богато ее свадебное убранство и украшения. На свадебное платье жених не поскупился, а что до украшений – так все драгоценности бабушек и прабабушек