Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

протиснуться поближе к желанной цели, парень толкнул плечом какого-то толстого важного мужчину, и тот злобно прошипел ему в ухо: «Куда прешь?» Но ничего не слыша, он, как сомнамбула, продвигался дальше, жадно пожирая глазами фигуру девушки в голубом платье.

Когда стали читать акафист, девушка подошла и поставила свечу перед образом Божией Матери. Во время литургии, когда все молящиеся стали вставать на колени, парень так залюбовался на незнакомку, что, задумавшись о ее красоте, совсем забыл, где он находится. Кто-то подтолкнул его под бок кулаком: «На колени! Чего стоишь столбом, верста коломенская?!» Парень, повинуясь, опустился на колени.

Вскоре служба закончилась, народ повалил из церкви. В церкви было жарко, душно, пахло ладаном. Парень скромно стоял в стороне и смотрел во все глаза, как сестры выводили старого слепого отца на паперть. Видел, как старик ощупью садился в ходок, а следом за ним и обе его дочери.

Проводив взглядом удаляющийся ходок, парень очнулся и обнаружил, что остался один, его друзья давно уже ушли. День был праздничный, и все спешили на лошадиные бега. Но он почему-то впервые в жизни никуда не спешил, и бега его перестали интересовать.

Тяжело вздохнув, побрел домой, вспоминая лицо и фигурку понравившейся ему девушки.

Вот и мосток, перекинутый с одного крутого обрывистого берега на другой через реку Киргу. Долго стоял на мостике, облокотившись на перила, и думал. Он непременно хотел видеть Сусанну еще раз и поговорить с ней. Он уже теперь каялся и ругал свою робость. Почему он не подошел к ней после обедни?

Про Елпановых он слыхал давно. Знал, что в Прядеиной живут такие богачи, но никогда не придавал этому значения. «Пойду теперь домой, расспрошу дедушку подробно о них. Уж он-то всех в округе знает. А Сусанну я должен увидеть и поговорить с ней. Жив не буду, а добьюсь своего!»

Неудачное сватовство

Девяностолетнего дедушку Ивана знали все в околотке, старые и малые снимали при встрече с ним шапки. Он был самым старым в роду Пономарёвых.

Когда-то его дед Ганя Черта с женой Аграфеной, преследуемые демидовскими приказчиками, скрываясь в непроходимой таежной чаще, пришли сюда, в Карлов хутор, срубили за рвом в глухомани избушку, обзавелись скотиной и стали жить. Теперь здесь стояла целая улица добротных домов, в которых жил многочисленный род Пономарёвых, в деревне их называли «чертята» в память о трудолюбивом основателе рода.

Сыновья деда Ивана давно получили наделы и жили своими семьями. Только младший сын, Виссарион, остался на «старине».

Семья Виссариона Ивановича была большая: четверо сыновей и шесть дочерей. Старшие сыновья, Василий и Алексей, были давно женаты, третий сын Виссариона, Антон, служил в солдатах, а последний, четвертый сын, Иван, был еще не женат. В кругу семьи младшего сына называли Иванко, чтобы в разговоре не путать с дедушкой Иваном. Иванко был любимцем дедушки, они могли часами беседовать на различные темы.

Вот уже минули сенокос и жнитво. Иванко не пропускал ни одной службы в церкви, надеясь еще раз увидеть Елпанова с семьей.

Отец, братья и товарищи стали посмеиваться над ним:

– Что-то Иванко в церкву зачастил! С каких-то пор стал шибко набожным? Ладно бы уж по большим праздникам, а то ведь просто в воскресенье.

Иванко отмалчивался. Он пока решил никому не говорить о своих чувствах к дочери Елпанова, но все время думал о ней, видел ее во сне – то необыкновенно красивой, неземной, то обычной, какой видел ее на самом деле, когда она его благодарила, что он успел удержать лошадь. Он видел как будто сейчас, наяву, ее высокую тонкую стройную фигуру, затянутую в небесно-голубой поплин. В мельчайших подробностях представлял ее милое, смуглое от загара лицо, карие, чуть с навесом монгольские глаза.

Раньше Иван не очень любил ходить в церковь. Бывал в ней только по большим праздникам да на пост, когда велели идти родители. Возможно, и раньше видел свою возлюбленную в церкви, да не приметил. Мало ли девок в церковь ходит. А тут на тебе, увидал и влюбился до беспамятства.

Мать Ивана – женщина добрая и внимательная – сразу заметила перемену в сыне. И как-то участливо, мягко по-матерински спросила:

– Ты чего-то, Ванюша, невеселый стал, похудел?

– Нет, мама, здоров я, не беспокойся, все в порядке, – постарался успокоить маму Иван.

За лето он многое разузнал о елпановской семье. Не раз побывал в Прядеиной, надеясь увидеть Сусанну, но, не увидев, с грустью возвращался домой и думал: «Во что бы то ни стало надо с ней поговорить, а то, может, у нее уже жених есть. Да если и нет, то в богатых-то семьях не больно советуются да спрашивают дочерей: хочешь ты или не хочешь идти замуж? Который жених отцу понравится, за того и отдадут».

В безуспешных попытках встретить Сусанну прошло лето и наступила осень; ударил первый морозец, воздух стал легким, прозрачным и чистым, на поля легла сверкающая белизной пелена.

Только перед самым Покровом Ивану удалось увидеть Сусанну.

Елпановы приехали в церковь в большой кошеве, запряженной парой гнедых рысаков. Лошадьми правил средних лет мужчина в черненом полушубке, по-видимому, работник. В задке кошевы сидели сами Елпановы, Иван Петрович с Мариной Васильевной, и тут же были дочери и сын. Обе сестры были одеты опять одинаково – в красивые шубки и пуховые оренбургские шали.

Как завороженный, стоял Иван и глядел на ту, которая полюбилась ему с первого взгляда еще весной. Сколько Иван провел из-за нее бессонных ночей, сколь передумал! А теперь, когда она прошла рядом, стоял, как дурак, и глядел, не смея обратить на себя внимание. Ведь тут была вся ее семья.

Елпановы не спеша зашли в церковь, а Иван так и остался стоять с растерянным видом; кровь отхлынула от его лица, в горле застрял комок, во рту пересохло.

Кучер тщательно привязывал лошадей к коновязи. Иван направился к нему.

То ли вид его смутил кучера, то ли просто из любопытства кучер внимательно посмотрел на незнакомого парня и спросил:

– Чего тебе, молодец хороший?

– А ты кто? – собираясь с мыслями, невпопад ляпнул Иван.

– Как это кто? Не видишь, што ли? Человек!

– Нет, я не про то, – тяжело вздохнул Иван.

– А про чё же? Кучер я у Елпанова, работник! Федотом звать!

– Слушай, любезный, как мне поговорить со старшей дочерью Елпанова? – с трудом разлепив высохшие губы, робко промычал Иван.

– А про чё тебе с ей говорить? Приходи в народно вечером, можа, и увидишь, а