Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

– Да здешной я.

– А по-моему, парень, дак нечё с девкой много калякать: если по душе, езжай сватать, и делу конец.

– Да ты што? А если откажут?

– Ну, только и делов, к другой поедешь! Парень, вижу, ты хоть куда – и видом, и ростом, и силой, поди, бог не обидел. Любая пойдет, свет не клином сошелся. Сватать никому и нигде не отказано, худым и добрым. Худой, говорят, едет сватать, а доброму дорогу кажет. К моему хозяину тоже ведь сватов полно наезжает – где у кого дочери, там и сваты.

– Дак, поди, уж она просватана?

– Нет, не слыхал, не знаю, врать не стану.

Кучер оказался мужиком простым и словоохотливым. Он говорил еще долго, но Ивана уж больше ничего не интересовало. Гвоздем в голове засела мысль – действовать смело, открыто, не таясь. Ох, и тяжелый же предстоит дома разговор с отцом и дедом. Но придется говорить все начистоту.

– Пойдем, парень, хоть в притворе службу-то послушаем, – кучер дернул Ивана за рукав, – теперя, поди-ко, наперед не пробиться, заболтался я с тобой.

В церкви народу было много, над головами молящихся стоял сизый дымок от ладана. Елпановы стояли где-то впереди. Служба тянулась на сей раз для Ивана бесконечно долго. Но вот наконец все же кончилась, и народ стал выходить из церкви. Федот поспешил к лошадям, а Иван вышел на паперть и остановился у входа, просматривая незаметно всех выходящих. Елпановы выходили последними. Впереди шел сам Иван Петрович под руку с сыном. Сзади Ольга с матерью. Сусанна выходила последней. Иван снял шапку, слегка поклонился и поздоровался. Сусанна подняла на него удивленные глаза. Поздоровалась тоже, и вмиг взор ее потеплел, лучистые глаза весело заулыбались. Она вспомнила того парня, который усмирил тогда Карюху у коновязи и спас их кучера – малолетнего работника Дениску. Но Иван не смог больше выговорить ни слова и стоял столбом, проклиная свою неловкость. Спустившись со ступенек церкви, она оглянулась и слегка поклонилась. Чудаковатый парень, нахлобучив шапку, двинулся было вслед за ней, но, подумав, пошел к воротам и скрылся из виду.

Иван шел быстрыми шагами к дому и решил сегодня же, не откладывая, говорить с отцом о сватовстве. Какого труда ему стоило начать этот разговор, одному богу известно. Но разговор все же состоялся. После ужина, когда снохи заводили квашни, мыли посуду и управлялись перед печью, а старшие сестры разбежались кто куда и в горнице остались только отец, мать, старшие браться да малые сестренки, Иван, набравшись духу, решил объявить свое решение домашним. Отец, починявший хомут, больно уколол себе палец. Мать за прялкой уронила на пол веретено, а старшие братья так и подскочили на лавках. Все были страшно удивлены.

Дед Иван маялся ломотой в пояснице к непогоде, лежал на печи и не расслышал разговора, но тут отец громко спросил сына:

– В своем ли ты уме?!

– Чего это говорите там? – свесив седую лохматую голову, спросил дед.

– Вставай, тятя, послушай, что внук твой выдумал!

Кряхтя и охая, дед Иван спустился с печи.

– Хто чё выдумал? Ты, Ванятко, што ли?

– А хто же еще! Он у нас один неженатик-то! – ответил за Ивана отец.

– Ну и чё тут такого? Пора парня женить, двадцать третий вроде как с Крестителя? Чё канителиться-то? – вступился за внука дед.

– Да ты послушай, тятя, кого он сватать-то хочет! Прядеинского богача Елпанова дочь. Да ладно ли? Елпанов-то нас близь ворот не пустит, не то что разговаривать!

– А пошто так? Чё мы – не люди, чё ли? И он теперя не бог знат какой, на ладан дышит вроде меня, да уж сколь лет слепой. А сын-от его, говорят, не в него издался, непутевый. Попытайтесь посвататься, чё он вам, в лоб не ударит! Откажут, только и делов. Не со слегой[135] заворачиваться, – рассудительно промолвил дед.

В следующее воскресенье решили ехать свататься в Прядеину.

Иванко весь истомился, ожидая назначенного для сватовства дня.

Как только наступило воскресенье, Иванко запряг кошеву и Пономарёвы поехали в Прядеину. День выдался на редкость теплый, южный ветер стал распускать снег.

Вдали показались припорошенные снегом деревенские избушки. Сваты лихо подкатили к елпановскому дому, привязали лошадь к кольцу у ворот и зашли в ограду.

Во дворе работник Федот управлялся со скотом – набирал воду из колодца и разливал ее по желобу в колоды.

– А, здорово! – Федот сразу узнал харловского парня и понял, в чем дело. – Проходите, гостями будете!

– Сами-то дома? – спросил Иван Виссарионович.

– А то как же! – махнул в сторону дома Федот.

Гости степенно вошли в дом.

Елпанов после обеда прилег отдохнуть и заснул. Пришлось разбудить:

– Кто там еще свалился на мою голову? Кто такие и зачем явились? – ворчливо спросил Елпанов.

Ему подробно объяснили, в чем дело.

– Вот еще не было печали, – держась за поясницу, Елапнов вышел к сватам.

– Кто такие будете, люди добрые? Что надобно в моем доме?

Сваты начали объяснять по всем правилам.

– Ты, батенька, говори сразу ближе к делу, да погромче. А то ведь меня глухотой бог наказал, – придвинулся Иван Петрович поближе к свату. – Сусанну, говоришь, за Ивана Виссарионова сына? Как же, знавал я Ивана Афанасьевича и сына его Виссариона. Жив, говоришь, еще дедушко-то Иван, ну он моложе меня. Большая семья-то была у Ивана Афанасьевича. Да и у Виссариона-то нисколь не меньше. Четыре сына, говоришь, да шесть дочерей? И женатых двое, и все вместе живут… О господи, да у старшего-то уж четверо детей и у второго трое. Вот это семья! Восемнадцать человек, говоришь? Ну вот что, сваты, не буду лукавить – люблю прямо сказать правду: дочь свою я за Виссарионова сына в такую большую семью не отдам. Вы уж где в другом месте сватайте! Девятнадцатой входить в семью я считаю безумием. Тут хлеба сухого, и то поесть не достанется, не то что щей.

Напрасно сваты старались убедить, что Виссариона семья живет в достатке и не голодают. Елпанов был непреклонен:

– Нет! Что вам еще?! Позвать работников, чтобы в шею выгнали, али как? И больше не ездите сюда, не тратьте понапрасну время! – Иван Петрович повернулся спиной к гостям и вышел в горницу.

– А где у вас невеста-то, поговорить бы с ней? – тихо спросил Иван у Марины Васильевны.

– Дома-то нет ее, – участливо ответила хозяйка, – она ушла к подружке. К вечеру только домой придет.

– Жаль, – задумчиво протянул Иван.

– У нас уж