Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Какая жалость! Захочешь навести там порядок, дай мне знать.

Сандрин зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью, я простилась с хозяевами и покинула гостеприимный дом. Усталость брала свое – день оказался насыщенным, да и разница во времени все еще сказывалась. Несмотря на сумятицу в голове, я быстро добралась до виллы, увидела оставленный на пороге пакет, изумилась, но подняла его и нашла внутри небольшую коробку. Без фамилии и адреса. Странно… Коробка… не тяжелая, но кто и что туда засунул? Я нахмурилась, подумав о Яни. Да нет, ерунда, откуда ему знать, что я в Нормандии? Следов постороннего присутствия вокруг не было. Совершенно озадаченная, я кинулась в гостиную, даже не сняв куртку, и пришла в еще большее замешательство, когда открыла коробку. Там лежал конверт, на котором чья-то рука изящным почерком написала мое имя. Я вскрыла его дрожащими пальцами и нашла внутри письмо от Жюльет.

Моя дорогая Флора!

Если ты читаешь это письмо, значит, приехала в Божвиль-сюр-Мер. Я отдала его другу, которому полностью доверяю, и заставила пообещать, что он передаст посылку сам, если ты появишься в течение двух месяцев после моего ухода, если же нет, отошлет по почте.

Мне девяносто пять, мой жизненный путь окончен. Сердце работает плохо, врачи диагностировали недостаточность, так что осталось недолго. Не печалься обо мне, я прожила очень долгую жизнь. Путешествовала, читала книги, любила, делилась с близкими тем, что имела… И все-таки ухожу не без сожалений, думая, что «должна была бы» и «если бы я знала». Впрочем, важно одно, о чем и пишу тебе: мы не сумели остаться дружной семьей. Мой отец, будь он жив, горевал бы об этом больше всего на свете. Он всегда мечтал о веселом, живом доме, а на нашу долю – увы – выпало много драм, которые в конце концов и развели всех в разные стороны. Мой сын предпочел отдалиться, и я его не осуждаю, но в глубине души все-таки питаю крошечную надежду. Мне хочется верить, что вы с кузинами найдете в себе силы разгрести наши чудовищные обманы и недоговоренности, чтобы сохранить виллу. Мои слова наверняка кажутся тебе бессвязными. Стелла в Лондоне, занята делами, у Морганы сейчас трудности, а ты… Ты, Флора, калифорнийка в душе, твоя жизнь там, на другом континенте, и ты наверняка не захочешь обременять себя старой скрипучей развалиной, открытой всем ветрам. Иногда ты напоминаешь мне Жозефину, мою решительную и такую свободную сестру! Сравнение с бабушкой очень лестно, уж ты мне поверь. В коробке ты найдешь несколько принадлежавших ей вещиц, которые я сохранила. Они твои, береги их. После долгих колебаний я решила, что Жозефина хотела бы именно этого. Ты имеешь право знать.

Пора прощаться, милая, я теперь быстро устаю, но на душе стало легче…

Крепко тебя обнимаю, красавица Флора.

Жюльет

Я смотрела на письмо, не зная, что и думать. Слова, написанные накануне смерти, трогали до слез, но я не понимала, чего она ждала. Если понимала, что дом для меня не слишком важен, почему вопреки всему надеялась, что я не откажусь от своей доли наследства? На какие «чудовищные обманы» она намекает? Все казалось зыбким и непонятным. Возможно, содержимое коробки что-нибудь прояснит… Отогнув папиросную бумагу, я увидела старинный калейдоскоп из меди и латуни. Имя бабушки и год ее рождения были выгравированы на внешнем узоре из переплетенных роз. Какая красивая вещь! Под ним лежали две фотографии. На первой были мы со Стеллой и Морганой, снятые на пляже летом 1990 года, как свидетельствовала надпись на обороте. Загорелые, в футболках LC Waikiki и джинсовых шортах, с разноцветными флуоресцирующими браслетиками на запястьях. Мы тогда все время ели поджаристые лепешки, которые покупала бабуля, не обращая внимания на возмущенные протесты сестер. До чего же живучи детские воспоминания! Второй снимок сделан двумя годами позже, во время каникул. Я на нем одна, сижу на мокром песке. Светлые волосы забраны в конский хвост, глаза кажутся темно-голубыми на фоне моря. Сердце сжалось, когда я прочла написанные бабушкой слова: «Флоре одиннадцать лет. Время радости жизни и беззаботности».

На глаза навернулись слезы, я отложила фотографии и вернулась к осмотру коробки. Сначала достала старый томик «Алисы в Стране чудес» в зеленоватой обложке, следом – потертый, с кофейным пятном, альбом для набросков. Осторожно переворачивая страницы, я открывала для себя черновые и подготовительные карандашные эскизы и без труда узнала бабушкину руку. Она, безусловно, унаследовала талант отца и сделала блестящую артистическую карьеру. Морские пейзажи, наброски портретов… Стиль менялся от одной работы к другой, и это завораживало, а вот последние четыре, сделанные на отдельных листах, привели меня в недоумение. На них был изображен один и тот же женский силуэт, и я точно знала, что ни один из набросков не стал законченной картиной. Внизу последнего листа кто-то написал загадочную фразу: «Три недостающие части приведут к четвертой: истине». Последнее слово подчеркнули тремя чертами. Я перечитала фразу, но смысла так и не поняла. Остальные бумаги из коробки ясности не добавили. Страница из журнала и толстая пачка листков. Статья, вырезанная из номера «Пари-матч» за 1982 год:

По случаю ретроспективы, посвященной знаменитому художнику-импрессионисту Гийому Верне в Люксембургском музее Парижа, его дочь Жозефина Сандерс объявила, что редактирует мемуары отца и уже подписала договор с одним французским издателем. Напомним, что Жозефина Сандерс, известная в Соединенных Штатах как представительница школы Эдварда Хоппера[9], работала над декорациями к первым американским фильмам Альфреда Хичкока. Стоит ли нам ждать пикантных сенсаций? Маловероятно. Сандерс вряд ли захочет посвящать читателей в частную жизнь отца и ограничится описанием его творческого пути. Впрочем, нам обещаны откровения касательно сюжета загадочных полотен, которые ее отец будто бы писал втайне от всех. Заманчиво, что и говорить!

Я была ошарашена. Бабушка никогда никакую книгу не писала. Разве что… Охваченная внезапным предчувствием, я снова склонилась над коробкой. Пачка страниц! Штук шестьдесят, перетянутые черной резинкой.

– «Жозефина Сандерс. Цвета жизни», – вслух прочитала я на первой странице.

Вторая вырезка из того же журнала была приклеена скотчем. Автор – моя бабушка – информировал читателей, что проект не увидит свет в связи с решением самоустраниться из публичной жизни. Дата внизу фактически соответствовала времени смерти моего отца. Ну ничего себе! Как рукопись попала в коробку?

Я откинулась на подушки дивана и начала читать.

В детстве я была проказливой и