Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Не сочтите за труд передать им мои наилучшие пожелания! – Мать Анатоля сладко улыбнулась, подав эту светскую реплику, и они с сыном направились к машине.

Десять минут спустя сестры сидели на заднем сиденье бежевого «Ситроена», который вела их мать, а дядя Анри (пешком на виллу он вернуться не мог – осколок немецкого снаряда навсегда повредил ему бедро) забавлялся, ловя изумленные взгляды прохожих, пока не привыкших к виду женщины за рулем.

Амели хотела быть самостоятельной, когда муж на долгие часы закрывался в мастерской, и он счел необходимым и правильным купить ей машину.

– Они никогда не смирятся, – досадливым тоном произнес Анри. – Ты для них – олицетворение «строптивой и дерзкой» женщины, по определению Коко Шанель.

Жозефина, не упускавшая ни слова из разговора, молча кивнула. Ее мать была самой красивой женщиной на свете и, бесспорно, отличалась от других жительниц Божвиля. Этим утром на ней были шляпка-колокольчик, прямое белое платье в красный горошек без рукавов – последний писк моды! – и большинство зевак смотрели на нее, не скрывая восхищения.

– Они еще в купальном костюме меня не видели! – фыркнула она в ответ. – Я, пожалуй, не осмелюсь искупаться в море, не хочу, чтобы обо мне сплетничали. Хотя… пляжей тут много.

Услышав фразу о купании, Ортанс повернула к сестре огорченное лицо.

– Из-за меня ты завтра лишишься этого удовольствия. Прости! Если бы я не расплакалась…

– Глупости! – отрезала Жозефина. – Анатоль нашел бы другой способ разозлить нас.

– Значит, ты не обижаешься?

Жозефина только плечами пожала – на Этрета ей было наплевать. Она не любила собиравшееся там шумливое общество, поверхностных денди и дам, жаждущих роскоши и озабоченных только внешним лоском. Девочка заранее радовалась, что проведет день с отцом, который собирался работать над предназначенной для выставки картиной. Ей хватило хитрости ничего не сказать матери, чтобы та не передумала насчет наказания.

* * *

За едой Амели описала мужу случившееся, и он не скрыл своего недовольства.

– Воистину, Дюфайели не успускают ни одной возможности принизить нас! – проворчал он, положив в рот кусочек пулярки в сметанном соусе. Воображаю, как она ликовала, эта Мари-Софи с вечно поджатыми губами и жемчужной удавкой в три ряда на шее…

Он вздохнул, огладив поседевшую в сорок шесть лет бородку. Из-за астмы Гийома не призвали в армию, когда в Европе началась чудовищная по разрушительной силе война, он не пострадал физически, но его красивые ярко-голубые глаза время от времени заволакивались облаком печали. В такие моменты он замыкался в тяжелом, ему одному понятном молчании. Амели относила эти смены настроения на счет артистического темперамента мужа, за который она и полюбила Гийома Верне, несмотря на большую разницу в возрасте. Десять лет назад он вошел в книжную лавку и попросил разрешения присесть на минутку после неудачного падения с велосипеда: «Дорога неровная, а я вертел головой по сторонам – любовался пейзажами…»

Знакомство родителей всегда казалось Жозефине очень романтичным…

Амели намотала на палец прядь светлых, с рыжим отливом, волнистых волос, красиво обрамлявших лицо.

– Надеюсь, ты не сомневаешься, что я вовсе не радовалась, наказывая нашу любимую Жожо, но выбора эта ужасная женщина мне не оставила: она была бы счастлива, потеряй я выдержку.

Жозефина увидела, как ее дядя тихонько кивнул, положил нож и вилку на крахмальную скатерть и сказал:

– Они, конечно же, не простили Гийому продажу мануфактуры отца, но я все равно не постигаю природы вашего соперничества.

Отец Жозефины отодвинул тарелку и закурил сигарету, проигнорировав укоризненный взгляд жены и мнение своего доктора, утверждавшего, что курение может привести к обострению астмы.

– Наши родители, как тебе известно, вращались в одних и тех же кругах, и Дюфайели всегда следовали правилам хорошего тона, а моя сестра живет в Париже, не обращая внимания на условности, я же дни напролет пишу картины, то есть мы оба несколько отдалились от академических стандартов. Они упиваются чувством мнимого превосходства над нами и демонстрируют это при любой возможности. Мы с Амели решили послать девочек в государственную школу, а младшие Дюфайели перешли прямо из объятий гувернера в частный пансион, что стало для родителей очередным поводом для напыщенного самодовольства.

– Война изменила окружающий мир, но не Дюфайелей, – добавила Амели. – Они считают, что Гийом окончательно запятнал честь семьи Верне, женившись на «девушке из книжного». Но об этом ты хорошо знаешь, Анри.

– Конечно, но вы ведь не богема! – оскорбился он. – Публика высоко ценит твои работы, твоя сестра была замужем за достойным человеком. Как она поживает?

– Думаю, свыклась наконец со своим вдовством.

– Фина не показалось мне такой уж печальной, – с лукавой улыбкой добавила Амели. – У нее полно планов.

Жозефина тоже улыбнулась, услышав уменьшительное имя тети Дельфины, та была ее крестной, и они дружили «по-взрослому». Девочке очень понравились десять дней, проведенные в Париже, в чудесной квартире напротив парка Монсо. Дельфина не заставляла племянницу «скорбеть» вместе с ней, более того – приглашала на прогулки в парк и на Большие бульвары.

Амели сделала знак служанке, чтобы та убрала тарелки и подала сыр.

– Леон был болен и немощен, она много недель готовила себя к его уходу, – сказал Гийом. – Он прожил хорошую, долгую жизнь, умер в восемьдесят три года…

– …и был пехотным полковником во время Франко-прусской войны 1870 года, когда никто из нас даже не родился! – добавила Амели. – Он был старше Дельфины на сорок лет. Уму непостижимо! Твой отец, Гийом, был, безусловно, заинтересован в этом браке, но лично я не вышла бы за тебя при такой разнице в возрасте.

Все рассмеялись.

– Возможно, она захочет снова выйти замуж, – подал реплику Анри, – и найдет хорошую партию: детей у нее нет, а деньги есть.

Гийом покачал головой.

– Не думаю… Мне кажется, Фина предпочтет одиночество и независимость. Моя сестра напоминает свободный электрон, и я ужасно удивился, когда она приняла предложение Леона, хотя в те времена ее мнения никто не спрашивал.

Жозефина воспользовалась паузой в разговоре взрослых, чтобы сообщить им интересную подробность о крестной:

– Тетя Фина хочет стать писательницей, она призналась мне однажды за завтраком в ее комнате.

Гийом не удивился.

– Теперь понятно, что делает «Ремингтон» на письменном столе, но в литературу сестра не пойдет: газет она читает точно больше романов.

– А еще она хочет путешествовать, – добавила Жозефина. – По Кении и другим жарким странам.

– Ты хорошо осведомлена, детка! – рассмеялся Анри. – Самый настоящий подающий надежды Шерлок Холмс.

Девочка