Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

на фоне фонтана с агапантами. В дальнем конце усадьбы Гийом любовно выращивал большие круглые цветы, высаженные вокруг фонтана с головой льва. Раскрываясь, агапанты приобретали красивый сиреневый цвет и напоминали Жозефине тайный сад, который был бы вполне уместен в истории Льюиса Кэрролла. У ног рыжеволосой женщины она как будто заметила…

– Ну вот, все в порядке! – объявил появившийся на пороге Гийом.

Жозефина кивком указала на картину.

– Очень красивая дама. Ты выставишь ее?

Гийом непривычно поспешно захлопнул дверь.

– Нет! – ответил он смущенным тоном. – Это… Это подарок для тети Фины. Надеюсь, ты не проговоришься.

Просьба показалась Жозефине странной, но вопросов она задавать не стала, во избежание ненужных проблем. Хорошо воспитанная девочка не должна быть излишне любопытной, но ей ужасно хотелось понять, почему отец так странно ведет себя со вчерашнего дня. Ничего не поделаешь, придется довольствоваться догадками…

– Ну, вперед, к маяку! – скомандовал Гийом. – Там есть место, где нам никто не станет докучать.

И они пустились в путь под ясным голубым небом лета. День обещал быть жарким и солнечным, с моря дул легкий ветерок, охлаждая воздух. Они миновали огороженный луг с коровами, но не ступили на заросшую кустарником тропу, а зашагали вдоль подножия меловых скал. Двадцать минут спустя Гийом свернул в подлесок, заканчивавшийся поросшим травой плато. Оно было залито солнцем и покрыто золотыми шарами. Жозефина застыла в восхищении. Пейзаж вкупе со сверкавшим внизу морем завораживал взгляд.

– Красиво, правда? – спросил Гийом. – Хочу сегодня написать это место.

– Чудесно, папа! – воскликнула она. – Оно вдохновит тебя!

– Надеюсь, что так, милая. Давай сначала поедим – написанная на голодный желудок картина почти всегда оказывается неудачной.

Они позавтракали крутыми яйцами, холодным жареным мясом, сыром и фруктами, после чего Гийом установил на мольбертах чистые холсты.

– Думаю, он будет тебе по росту, дорогая. Ты уже решила, что хочешь нарисовать?

Жозефина не могла забыть портрет незнакомой красавицы, поразившей ее воображение, и ответила с твердой решимостью:

– Фонтан с агапантами – мне нравятся цвета. И вряд ли это будет очень трудно.

На этот раз растерялся Гийом.

– Понятно… Ладно, хотя я почему-то решил, что ты будешь рисовать с натуры. Как я.

Она открыла коробку пастелей, он смешал краски на палитре и начал работать. Жозефина вглядывалась в уверенные движения отца, казавшиеся ей верхом совершенства. Правая рука поднималась, чтобы провести черту, опускалась, обмакивала кисть в банку с водой и возвращалась к холсту. Это позволяло получать на холсте нежные оттенки разных цветов, характерных для творчества импрессиониста Верне. На сей раз его кисть выписывала три детских силуэта, устремившихся вслед за унесенной ветром шляпкой. Отец Жозефины творил волшебство у нее на глазах, и она была готова часами наблюдать за его работой. Он широко, лучезарно улыбнулся и спросил:

– Замечталась, Жожо?

Она смутилась и схватила пастельный карандаш.

– Вовсе нет! Просто подумала, кто они, эти девочки?

– Я, должно быть, совсем разучился работать, если ты их не узнала! – весело рассмеялся Гийом. – Это твои сестры и ты. Потом добавлю золотые шары и море на заднем плане.

Глаза Жозефины округлились от удивления.

– Но… Как у тебя получается, ведь мы не позируем?!

– Ты скоро узнаешь, что художник не только наблюдает, но и воображает. Картина может рассказать целую историю.

– Как книги?

– Точно. У писателей – слова, у художников – краски и кисти, они помогают выражать движения души.

Жозефина понимающе кивнула.

– Значит, даму, которую ты нарисовал для тетушки Фины… создало твое воображение?

Лицо Гийома на мгновение омрачилось.

– Можно сказать и так, – едва слышно произнес он. – У художников бывают свои секреты, и их не стоит раскрывать другим людям. Понимаешь, о чем я?

Взгляд голубых глаз Гийома Верне задержался на лице дочери на секунду дольше необходимого. И она поняла. Он без слов дал понять, что больше ничего не скажет ни о картине, ни о вчерашней сцене в мастерской, которую Жозефина случайно подглядела. Она снова кивнула и быстро сменила тему.

– Твою выставку ждет успех, папа, я в этом не сомневаюсь. А если дядя Анри прав, будет просто замечательно, если этот писатель, мистер Хемингуэй, представит тебя у себя на родине.

– Не знаю. Мы очень хорошо живем, и мне больше ничего не нужно, чтобы чувствовать себя счастливым.

Жозефина подумала, что ее отец в эту самую минуту совсем не выглядит счастливым, но постаралась отогнать неприятную мысль и сосредоточилась на своих пастелях, однако в голове вертелось множество предположений.

Палочка для зеленого мазка, две другие – для лилового, смешанного с синим…

Почему у отца столько секретов?

На холсте возник один агапант, потом другой…

Кто такая Элинор?

Новый слой зеленого. Цвет нежной молодой травы и пастбища. Ее любимый… Серо-белый для фонтана. Капля едва размытого желтого для отражения солнца на камне. Она словно оказалась внутри пейзажа и даже чувствовала, как ласкаются к ногам полевые цветы. Загипнотизированная красотой, она смотрела на полотно, совершенно утратив ощущение времени, все мысли куда-то ушли. Рисовать, писать, творить – лучший, чудесный способ бегства. Результат вышел неидеальный, она должна много трудиться, если хочет добиться совершенства, но как же ей это нравится!

Жозефина подняла голову, осознав, что отец обращается к ней.

– Что? Ты что-то сказал?

Гийом бросил на дочь нежный взгляд.

– Ты уже два часа работаешь над этой картиной. Позволишь мне взглянуть, милая?

– Тебе не понравится, папа. Я не закончила.

– Было бы иначе, мне пришлось бы сменить профессию! – рассмеялся Верне. – Ну разреши хоть одним глазком посмотреть.

Жозефина отодвинулась, пытаясь усмирить отчаянно бившееся сердце.

Гийом подошел, и она замерла в ожидании приговора. Он прищурился, пробормотал несколько слов себе под нос и наконец повернулся к дочери.

– До чего же ты талантливая, девочка моя! Мне нравится… Вот эти тени вокруг фонтана очень хороши!

– Правда? – воскликнула она.

– Конечно! Многообещающая работа. Тебе понравилось писать?

– Я бы только этим и занималась!

– Значит, мы пошлем тебя учиться в Академию художеств, – объявил Верне. – В тебе дремлет большой художник, голову даю на отсечение!

Жозефина разрумянилась от счастья. Теперь ее мир перестанет ограничиваться скучными уроками в школе и домашними заданиями. Высшая сила, заключенная в искусстве, в живописи, действовала на все чувства, оказывая почти магическое влияние.

* * *

Месяц спустя, в последних числах августа, с триумфом открылась выставка Гийома Верне. Художественные критики восторженно писали об «обновлении импрессионизма», на вернисаж в довильском казино невозможно было попасть. Среди любителей искусства и меценатов, явившихся из разных стран, чтобы насладиться работами мастера, выделялся высокий красивый человек с густыми каштановыми волосами и фигурой борца. Это был тот самый