Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

Сестры Верне обожали Льюиса Кэрролла, крокет и в совершенстве владели молотками. Они абсолютно не нуждались в замечаниях нахального юнца! Жюльет играла в паре со своей подругой Жоржеттой, Ортанс – с Клотильдой, сестрой Анатоля, а Жозефина – с дочерью егеря, Сидони. Жюльет пыталась показать Жоржетте, как пройти пару воротцев одним ударом, Ортанс вынуждена была терпеть болтовню Клотильды, так что команда Жозефины вела в счете, что совершенно не нравилось мадемуазель Дюфайель: она ненавидела проигрывать. Комплимент брата Жозефине стал последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, и она бросила молоток на землю.

– Игра идиотская и скучная! У меня есть занятия поинтереснее. – Она кивнула девочке-ровеснице, делавшей ей знаки.

– Но мы же не закончили партию! – возмутилась Жозефина.

– Не имеет значения, ты выиграла… – Клотильда фыркнула и удалилась.

– Наверное, можно считать, что Жозефина и Сидони выиграли у нас всухую, – вздохнула Ортанс. – Давайте пойдем и выпьем чего-нибудь прохладительного?

– Отличная мысль, – одобрила Жюльет, посмотрев на золотые часики на запястье. – Сейчас начало пятого, полдник наверняка уже подали.

Девушки собрали игровой инвентарь и уступили место на площадке группке деревенских мальчишек, которым не терпелось сыграть в неведомую игру. Анатоль даже не попытался скрыть пренебрежение к этим детям.

– Не боишься, что мужичье повредит ваш сад? – спросил он у Жозефины.

Девушка посмотрела на него с брезгливым изумлением. Она знала Анатоля с детства, но, как оказалось, даже близко не представляла всю степень его хамства и глупости.

– Совершенно не боюсь, – бросила она сухим тоном. – Мы с удовольствием общаемся с этими ребятами. У многих нелегкая жизнь, особенно в крестьянских семьях.

– И что с того? Да они же не умеют себя вести! Каждый должен занимать место, полагающееся ему по рождению. Наш отец уж точно никогда не пригласит ни одного из… таких в поместье! – процедил он сквозь зубы и пошел к сестре.

Жозефине удалось сдержаться, и она не ответила на выпад Анатоля: сегодня ей хотелось веселиться, а не спорить с невыносимыми Дюфайелями. Не зря же отец, произнося тост, напомнил присутствующим, что все собрались ради нее. На заднем дворе был устроен буфет, и сестры Верне повели туда Сидони с Жоржеттой, чтобы насладиться чаем, кофе, лимонадами, бриошами с ароматом флердоранжа, золотистыми мадленками и фруктовыми пирогами. Жозефина решала, к какой группе присоединиться, узнала нескольких бывших одноклассниц, с которыми никогда близко не дружила: другие дети не понимали, почему она предпочитает стоять за мольбертом, а не играть с ними. Девушка увидела мать, сидевшую на качелях вместе с Дельфиной и еще двумя женщинами. Гийом Верне беседовал с мэром деревни Жан-Бернаром Лувье, Амбруазом Дюфайелем, дядей Анри и новым учителем. Они находились достаточно близко, и Жозефина слышала, что речь идет о забастовках работниц, начавшихся в стране после победы на последних выборах Народного фронта.

– Они справляются, Блюм[23] выполняет данные обещания! – восхищался учитель. – Борьба стоила свеч.

Амбруаз Дюфайель пренебрежительно отмахнулся от мнения простого школьного учителя.

– Остановить производство – не решение! – возмутился он. – Я доверил старшим сыновьям управление семейным предприятием в Гавре. Они сообщают, что мы несем значительные убытки. И все это ради того, чтобы получить гарантии сохранения длительности рабочего дня! Куда катится мир? Чего они потребуют потом?

Анри примирительным жестом протянул промышленнику бокал шампанского.

– Оплаченные отпуска кажутся мне необходимыми, Амбруаз, – вступил в разговор мэр. – Рабочие тяжело трудятся и нуждаются в отдыхе, чтобы не падала производительность.

– Они рождены для работы, – резким тоном возразил Дюфайель. – Так жили предыдущие поколения, и это был отлаженный ход вещей.

– Вы уверены, что они должны вкалывать до кровавого пота и не претендовать даже на несколько дней отпуска только потому, что не вышли из буржуазной среды? Кому дана власть решать людские судьбы, дорогой друг?

Разгоряченный собеседник отреагировал мгновенно.

– Конечно, нам, хозяевам предприятий, руководителям! Неужели вы думаете, что моей дочери понравится загорать на одном пляже с выводком их детишек? Можете быть уверены, что в следующем месяце они там появятся и загадят наши чудесные морские курорты.

Гийом решил примирить спорящих.

– Господа, господа, давайте успокоимся! Разве не главное для нас – избежать тоталитарного режима по образцу тех, что установились в Италии и Германии? Мы должны давать молодежи положительные примеры, а не возбуждать ненависть одних французов против других.

Жозефина неслышно подошла к столу, чтобы взять мадленку. Она была полностью на стороне отца и не понимала, почему из-за двухнедельного отпуска возникли столь яростные споры. Разве четырнадцать свободных дней угрожают существованию государственных институтов? Это было выше ее разумения и не казалось таким уж значительным. Отец, Дюфайель и другие мужчины спорили очень эмоционально, но атмосфера в «Агапантах» была дружеская и веселая.

Когда она появилась перед гостями, раздались удивленные шепотки, но никто не посетовал вслух о ее златокудрости: такова уж артистическая среда – экстравагантность никого не пугает.

– Вот ведь досада! – воскликнула подошедшая к сестре Ортанс. – Я забыла шляпку в комнате, а солнце вот-вот повернется к нам лицом!

– Я схожу за ней, – шепнула Жозефина, обрадовавшись возможности улизнуть от приближавшегося к ним Анатоля.

Она нашла канотье сестры на кровати под балдахином из белого органди, взяла его в руки и присела на атласное покрывало. Жозефина обвела взглядом комнату, напитавшуюся нежным ароматом глициний из приоткрытого окна. Комната была совершенно в духе Ортанс: стопка номеров модного журнала Le Petit Echo, щетка для волос в серебряной оправе, два тюбика губной помады, пудреница с большой розовой пуховкой и роман Скотта Фицджеральда на деревянном, расписанном цветами комоде, открытый на первых страницах. Жозефина встала, подобрала с пола калейдоскоп, закатившийся под кресло, обитое тканью либерти. На трубке были выгравированы имя и дата рождения Ортанс. Девушка приставила его к глазу и повернула, любуясь игрой зеркал и огоньков. Калейдоскоп сделал отец, страстный любитель подобных игрушек, сразу после рождения дочери. Жозефина и Жюльет тоже получили по калейдоскопу, все экземпляры были такими красивыми, сложными и хрупкими, что Жозефина, из страха сломать отцовский подарок, держала его в плетеном чемоданчике.

– Увезу-ка я его с собой в Париж, – прошептала она, кладя калейдоскоп на комод, и вздрогнула от неожиданности, когда за спиной раздался голос Анатоля.

– Увезешь что?

Она резко повернулась и увидела Дюфайеля-младшего на пороге комнаты. Вот ведь наказание божье!

– Что тебе? – раздраженно бросила она, глядя, как он топчется на персидском, в розах, ковре. – Тебя вряд ли приглашали на второй этаж.

Он проигнорировал вопрос, заложил руки за спину и прошелся по комнате.

– Я просто осматриваюсь. Шикарный дом для художника.

Анатоль остановился, смерил Жозефину взглядом.

– Итак, ты