Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Спасибо, папа, – шепнула растроганная Жозефина. – В этом есть большая доля твоего участия.

Она кивнула на картину «Фонтан с агапантами», которую написала много лет назад, а Гийом Верне обрамил и повесил на стену над своим письменным столом. Он молча направился вглубь мастерской, где ждала незаконченная работа: акварель, изображающая сцену из крестьянской жизни с охапкой сена на тележке – она выглядела натуральнее настоящей! – и любопытными курами посреди дороги.

– Ты обязана талантом только себе, – ответил он, усаживаясь в красное кожаное кресло, – я всего лишь подставлял плечо, когда тебя одолевали сомнения, ведь сомневаются все творческие личности.

Жозефина кивнула, вспомнив, как однажды вечером, десять лет назад, решила принести отцу стакан молока и застала его совершенно разбитым. Она не думала об этом очень давно, а теперь в голову пришло другое воспоминание, тесно связанное с первым, и вопрос вырвался сам с собой:

– Папа… Ты ведь не отдал Фине картину с рыжеволосой женщиной, которую написал специально для нее? В доме этой работы нет.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, воздух как будто сгустился и потяжелел. Гийом напрягся, его узкие плечи застыли в неподвижности. Жозефина не решалась нарушить молчание и не знала, как поступить. Может, лучше потихоньку исчезнуть? Через минуту, показавшуюся ей вечностью, отец поднял к ней лицо, улыбнулся, бесконечно печально, покачал головой и пробормотал с отсутствующим видом – обращаясь скорее к себе, чем к дочери:

– Надеюсь, однажды вы поймете… даже если не простите.

11

– Успокойся, я почти закончила!

Поздним утром Жозефина сидела на голубом диванчике в стиле мадам Рекамье в родительской спальне, ждала, когда мать закончит украшать ее прическу крошечными белыми розочками, и следила взглядом за отцом. Он застегивал запонки и казался на удивление веселым. Вчера за ужином Гийом как ни в чем не бывало обсуждал с женой меню для приема. Жозефина была в смятении, хотела поговорить с теткой, но отказалась от этой мысли: Фина наверняка ничего не знает, а отец ясно дал понять, что не хочет предавать огласке историю с рыжеволосой женщиной. Неужели он изменял маме? Предположение болезненное, но самое логичное.

– Все, теперь ты готова! – довольным тоном объявила Амели.

Гийом остановился рядом с большим глобусом, над которым висела гравюра Сезанна, повернулся к ним и вынес вердикт.

– Ты красавица, родная, – сказал он Жозефине. – Гости будут в восторге!

Девушка подошла к зеркалу в золоченой раме, стоявшему на каминной доске, и вгляделась в свое отражение. Бледно-голубое, присборенное у талии платье с широкой юбкой очень ей шло, идеально сочетаясь с аквамариновым цветом глаз. Дополняли наряд сандалии на пробке, шляпка отсутствовала – Жозефина боялась помять розочки в волосах.

– Ты и впрямь очаровательна! – объявила Амели. – Но я не знаю, что скажут Дюфайели о новом цвете волос. Блондинка превратилась в брюнетку!

Жозефина готова была выпалить, что ее совершенно не интересует мнение этих людей, но мать ждала другого ответа, и одна только мысль об их присутствии на празднике вгоняла женщину в нервозное состояние. Семьи примирились тремя годами раньше, когда Мари-Лу тяжело заболела. Незлопамятная и добрая по натуре Амели много месяцев, до самого ее ухода, навещала страдалицу, но все так же терпеть не могла Анатоля, ставшего заядлым игроком, и его младшую сестру Клотильду. Единственная дочь Дюфайелей была утешением отца, и он баловал ее сверх всякой меры, сделав до невозможности капризной. Жозефина с радостью обошлась бы без их присутствия на своем празднике…

– Боже, мама, через наш сад пройдут все жители деревни, а тебя волнует, понравится ли мой внешний вид Дюфайелям? Да какая разница – я через два месяца буду в Париже!

По пути в гостевую комнату, которую занимала ее тетя, виновница торжества продолжала недовольно бурчать.

Фина в жемчужно-сером платье с приколотым к пышной груди сапфировым скарабеем встретила племянницу радостной улыбкой.

– Как поживает виновница торжества?

Жозефина поцеловала ее в щеку и присела на край кровати. В воздухе висел аромат любимого сиреневого мыла Дельфины.

– У меня все прекрасно, тетя, но мама так дергается, что я решила ненадолго спрятаться. Вчера она была немыслимо резка с тобой! Мне жаль, что ты не спустилась к ужину.

Фина заколола волосы черепаховым гребнем, посмотрела на отражение племянницы в зеркале, и они встретились взглядом.

– Не тревожься, детка, я просто устала после Руана и всего десять дней назад вернулась из Турции, но теперь снова в добром здравии! Хочешь совет? Не старей! С возрастом все труднее восстанавливать силы.

Жозефина улыбнулась.

– Кстати, твоя мать вчера вечером зашла извиниться, – продолжила ее крестная. – Сказала: когда злишься, язык часто опережает мысль.

– Я рада, а то уж боялась, что она не отпустит меня в Париж.

– Амели никогда не приняла бы такого несправедливого решения, просто она осознала, как ты повзрослела, увидев темноволосую Жозефину. Матери тяжело с тобой расставаться, но ничего не поделаешь – ты не выбрала легкий путь, не вышла замуж, чтобы завести семью и воспитывать детей.

– Бр-р! – поежилась Жозефина. – Это для Ортанс, не для меня.

– Как твоя сестра отреагировала на «смену масти»?

Жозефина поджала губы.

– Кажется, ей не очень понравилось. Видела бы ты, какое лицо она сделала за ужином! Мама наверняка предупредила ее, и она не позволила себе комментариев, но выглядела удрученной.

– Ничего удивительного. Ортанс – само благоразумие, она бы подобного не сотворила. Вы с сестрами очень разные – тем и интересны.

Жозефина кивнула, соглашаясь. Семнадцатилетняя красавица Ортанс была романтической барышней с точеной фигуркой и лицом в форме сердечка. Жюльет в ее тринадцать интересовала только литература: все материальное удручало девочку, она чувствовала себя счастливой только за чтением. Жозефина больше сестер взяла от отца, унаследовав от Гийома Верне круглое лицо, чудные голубые глаза и артистизм натуры.

– Ты права, – сказала она Дельфине. – Хорошо, хоть папа за нас!

– Еще бы, ты всегда была его любимицей! – Фина рассмеялась. – Только не повторяй никому мои слова. Ночью я слышала, как он кашлял. Снова закурил?

– Да, и хуже всего, что он делает это тайком, вернее, пытается, но маму не проведешь. Она с ума сходит от беспокойства. Папа с трудом оправился от бронхита, теперь вернулся к пагубному пристрастию, а ведь его астма никуда не делась.

Ответить Дельфина не успела – Амели энергично постучала в дверь, созывая всех в столовую: нужно было перекусить до появления первых гостей.

* * *

– Ладно, согласен. Для девицы ты неплохо справляешься.

Жозефина одарила возмущенным взглядом Анатоля Дюфайеля, который решил присоединиться к девушкам, затеявшим