Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Мне не кажется, что тебя это касается хоть в какой-то степени.

– Ни в малейшей! Конечно же, нет. Но, раз уж мы тут одни, могли бы немножко поговорить…

Кривая ухмылка Анатоля совсем не понравилась Жозефине, и она ответила без паузы:

– Примирение наших семей не означает, что между нами возможно что бы то ни было!

Он натужно расхохотался.

– Не будь такой самонадеянной! У меня уже есть виды на другую особу.

– Тем лучше для меня, – бросила девушка. – Имеешь еще сказать что-нибудь?

– Нет. Разве что… В последние дни я все время вспоминаю темную историю о краже бриллианта, которую мать поведала мне в детстве, и спрашивал себя, что думаешь об этом ты.

Жозефина с намеренно скучающим видом медленно сложила руки на груди и нахмурилась.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Неужели тебе никогда ничего не рассказывали? – спросил он с сардонической ухмылкой. – Перед началом войны мой дед принимал в своем доме одного богатого английского друга, который возвращался с дочерьми из Италии. При себе у него был редчайший оранжевый бриллиант, который – увы – пропал, и некоторое время в краже подозревали твоего отца. Камень так и не нашелся.

– Зачем ты завел этот разговор?

– Моя мать считала, что наши семьи поссорились из-за бриллианта, и я бы много дал, чтобы выяснить, куда он подевался.

Жозефина судорожно сглотнула. Так вот зачем Анатоль шастает по дому! Ее отец не вор, мерзавец хочет его оговорить! С чего бы ей верить хоть одному слову Анатоля? Причиной раздора двух семей была спесь Дюфайелей.

– Будь отец виноват, сидел бы в тюрьме! Точка. А теперь нам лучше вернуться, сестре нужна ее шляпка… – вежливо-ледяным тоном закончила она.

По пути к саду Жозефина постаралась сделать радостное лицо. Анатоль просто хотел вывести ее из равновесия, но она ему не позволит – несмотря на испытанное потрясение. В его навете нет даже намека на правду. Отец всегда был обеспеченным человеком, ему не требовался краденый бриллиант, чтобы стать еще богаче. Гийом Верне решился на строительство «Агапантов» в 1905 году, после того как лечивший его доктор заявил, что воздух Нормандии будет гораздо полезнее астматику, чем загрязненная промышленными выбросами парижская атмосфера. Отец Гийома стоял тогда во главе одного из крупнейших металлургических предприятий столицы и оказал сыну небольшую помощь, но основной доход тот получил от продажи картин: его первые выставки того времени имели огромный успех. Денег Гийому Верне хватало всегда… Зачем Мари-Софи Дюфайель решила обвинить его в воровстве?

– Ну наконец-то! Я решила, ты там заснула! – воскликнула Ортанс, завидев выходящую из дома сестру.

– Нет, всего лишь решила попудрить носик, – соврала Жозефина, стараясь прогнать из памяти гадкие слова Анатоля. – А тем временем небо нахмурилось.

– Да, тучи грозятся дождем.

Первые тяжелые капли упали на сад, и ливень положил конец празднику в саду: столы занесли под крышу, гости расходились, благодаря супругов Верне за гостеприимство. Ужинать остались только мэр и Дюфайели. Гийом и Амели пригласили их в большую гостиную.

– Ты счастлива, Жожо? – спросил Гийом, выглядевший таким довольным, что она решила не тревожить ему душу нелепой историей о бриллианте.

– Конечно, папа, день получился чудесный.

– В Париже тебя ждет веселая и интересная жизнь, детка. Буду с нетерпением ждать картин, на которые вдохновит тебя этот город. Когда я жил там, больше всего любил писать восход солнца с моста Конкорд, свет там невероятный.

– Значит, я поступлю так же, – пообещала Жозефина. – Спасибо за праздник.

Она поцеловала отца в щеку и присоединилась к матери, Фине, Ортанс и супруге мэра Терезе Лувье, которые сидели в креслах вокруг низкого столика, пока мужчины пили по последней чашке кофе, стоя у камина. Жюльет сказала, что промокла насквозь, и ускользнула к себе. Жозефина не сомневалась, что сестра уже погрузилась в чтение какого-нибудь романа. Дельфина тем временем рассказывала супруге мэра, что пишет статьи о каждом своем путешествии.

Жозефина подавила зевок и прислушалась к беседе мужчин у камина. Речь, судя по всему, шла о Моне. Спустя десять лет после смерти Клода его сын решил устроить торжественное мероприятие, чтобы почтить память великого художника, и обратился к Гийому с просьбой произнести речь.

– Я был бы рад прочесть ее, если не возражаете, – сказал мэр. – Вы уже составили текст?

– Набросал. Подождите секунду, сейчас принесу.

Жозефина хихикнула, глядя вслед отцу: в дверях комнаты он едва не сбил с ног служанку с тарелками, но та, хвала небесам, сумела увернуться, и куски бисквита не полетели на пол.

– Извините, месье Верне, я вас не видела! – сконфузившись, пролепетала девушка.

– Все в порядке, Берта, откуда вам было знать, что я соберусь в мастерскую, – добродушно ответил Верне.

– Благодарю вас, месье! Я позволила себе оставить утреннюю почту в кабинете, не хотела отрывать вас от подготовки к празднику.

Жозефина не услышала, что ответил отец, а через полчаса к дамам подошел ее дядя Анри.

– Прошу прощения, Амели, Гийом все еще не вернулся, а наши гости собираются уходить.

Мэр затушил сигару в пепельнице и присоединился к ним.

– Мне неловко вас тревожить, мадам Верне, но я обязательно должен попрощаться с вашим мужем!

Амели взглянула на бронзовые часы, украшавшие каминную доску.

– Не сердитесь на Гийома, я надеюсь, он не встал за мольберт, чтобы закончить недописанную картину, с него станется! Жозефина, сходи за отцом…

Девушка не заставила мать просить дважды. Пустые разговоры утомили ее, и она была рада отвлечься.

Дверь мастерской оказалась закрытой.

– Папа? – Она дважды легонько постучала, ответа не дождалась, через окно в сумерках разглядеть ничего не смогла и решила войти.

– Папа, где ты, все тебя ждут…

Отца, судя по всему, в мастерской не было, и она по какому-то странному наитию подошла к столу, на котором лежали вскрытое письмо и нож для бумаг.

«Мой дорогой Гийом, – торопясь, прочла девушка, – не думал, что придется однажды писать эти слова, но интуиция не обманула тебя насчет Элинор…»

Дальше она прочесть не смогла, поверх письма лежало другое, официальное, датированное 1926 годом. Это было свидетельство о смерти на английском языке, выданное в январе 1915 года на имя некой Элинор Мэй Барнет.

Элинор…

Это то, о чем она думает?

Недоумевающая Жозефина подняла голову, ее взгляд упал за письменный стол, и она увидела мертвое лицо отца, лежавшего между столом и стеной.

– Нет, нет, нет! Папа! – отчаянно выкрикнула она, кинулась к нему, опустилась на колени, стала трясти за плечи… Он покинул этот мир… Девушка зарыдала.

– Нет! Нет! Папа!