Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

мысли в порядок. Гийом познакомился с Элинор задолго до встречи с Амели. Всех деталей истории я не знаю, потому что в то время уже была замужем и жила отдельно, но брат мне регулярно писал. Он дал понять, что увлекся девушкой из Нормандии, после того как спас ее от верной смерти. Однажды, работая у маяка, он услышал отчаянные крики: лошадь Элинор понесла, испугавшись бродячего пса, и оказалась у края пропасти. Трагедии не случилось только благодаря вмешательству твоего отца.

– И они влюбились друг в друга, – заключила Жозефина. – Романтично, ничего не скажешь.

Дельфина кивнула.

– Да, если не считать того, что история с самого начала была обречена на провал: Элинор обещали другому. Когда отец девушки узнал об их чувствах, он поспешил увезти дочь в Англию. Сердце Гийома было разбито, и несколько следующих месяцев он писал только ее портреты. Два года спустя знакомство с твоей матерью вернуло его к жизни. Больше я об Элинор никогда не слышала.

– Но смерть этой женщины заставила папу доверить тебе эту картину, да?

Фина ответила не сразу.

– Все было не совсем так. Он узнал о смерти Элинор десять лет назад, скорее всего в тот вечер, когда ты принесла ему стакан молока в мастерскую. Не представляю, как Гийом раздобыл свидетельство о смерти, он не распространялся на эту тему, а картины отдал мне перед свадьбой с Амели – не хотел, чтобы будущая жена их увидела, а уничтожить не решился.

Звонок телефона помешал Жозефине задать следующий вопрос. Фина ответила, а девушка вспомнила загадочное письмо, которое в тот трагический вечер видела на письменном столе отца.

«Интуиция тебя не обманула в том, что касалось Элинор…» Кто мог это написать? Что имел в виду автор послания?

Жозефина перевела взгляд на портрет Элинор. Ее многое смущало в этом деле, она пока не могла соединить детали в единое целое. Загадка таилась в самой картине. Особый свет? Девушка нахмурилась, собираясь с мыслями, но понимание не пришло, и она поспешила задать вопрос Дельфине.

– Тебе не кажется странным, что отцу было так важно передать мне картину через тебя?

Фина пожала плечами.

– Я не знаю ответа, дорогая. Душу Гийом мне не изливал. Портрет не просто рассказывает историю, это еще и одна из лучших картин Гийома. Бесспорно, написанная сердцем. Он потому и хотел отдать ее тебе, чтобы ты хранила частицу его души, не чтобы ты продавала или дарила какому-нибудь музею.

Плачущая Жозефина кивнула в знак согласия. Отец оставил ей прекраснейшее из всех возможных наследств, его подарок не имеет цены.

– И мне кажется, будет правильно ничего не говорить твоей матери. Пока. Согласна?

Конечно, Жозефина была согласна. Она не собиралась ранить чувства матери из-за давней интрижки.

– Но где другие картины? – все-таки спросила она.

– В надежном месте, но об этом мы поговорим позже – если захочешь. Эрнест Хемингуэй сейчас в Париже, ему известно, что ты теперь живешь у меня, и он приглашает нас сегодня вечером на ужин. Для того и звонил. Надеюсь, ты его не забыла.

* * *

Американец назначил встречу в своем любимом ресторане «Тулузский негр» на бульваре Монпарнас, 159. Фина терпеть не могла это название и не понимала, почему Эрнест не выбрал заведение поизысканнее.

– Не знала, что вы общаетесь, – сказала Жозефина, когда они ехали в такси.

– Я не видела его много лет. Мы встречались два или три раза у общих знакомых. Он высоко ценил искусство твоего отца.

– Помню нашу встречу на выставке в Довиле. Он много пил и выглядел печальным.

– Как странно, что дети замечают детали, на которые взрослые не обращают внимания! – Дельфина изумилась. – Если не ошибаюсь, Хемингуэй тогда расставался со своей первой женой. Это было очень трудное для него время: он полюбил другую женщину, но не мог вот так запросто уйти от Хэдли[25]. Об этом судачил весь Париж. Потом они развелись, Эрнест снова женился и вернулся в Америку. Потрясающая история!

Они встретились в ресторане, и Жозефина отметила для себя, что писатель постарел, хотя ему не было и сорока. Он сохранил победительную улыбку из-под густых усов, остался физически крепким, но широкий лоб прорезали две глубокие морщины, а темные волосы начали седеть. Он выразил свои соболезнования – смерть Гийома Верне стала для него личной потерей.

– Ваш отец был невероятно талантлив, – сказал он по-французски чуть хрипловатым голосом. – Мы состояли в регулярной переписке после того, как я купил «Девочек на прогулке». Мне будет его не хватать.

– Вы очень добры… – робко поблагодарила Жозефина. – Я знаю, что папа, как и мой дядя, был одним из ваших верных поклонников.

Изучив меню, написанное фиолетовой тушью, они заказали кассуле[26], утиное конфи[27] и две бутылки вина из Каора. Фина спросила, видится ли писатель со старыми парижскими друзьями.

– Нет, все в прошлом, – ответил он, расправляясь с утиным конфи.

– Гертруда Стайн не простила мне успеха первого романа, добрый старина Фицджеральд пьет не просыхая… А Эзра Паунд разочаровал меня, поддержав Муссолини.

Жозефина не знала, кто такой Паунд, и Эрнест объяснил, что этот американский поэт и критик не задумываясь пришел ему на помощь, когда он впервые приехал в Париж без денег и знакомств в литературной среде.

– Печально видеть, как твой прежний наставник выбирает неправильный путь, – продолжил Хемингуэй. – Я часто пишу ему, пытаюсь распропагандировать, но все изменилось. Термин «потерянное поколение» обрел окончательный смысл: все мы пытались потопить утрату иллюзий после Великой войны, ведя разгульную жизнь, но помогало это ненадолго.

– Вы определенно не скучаете по Парижу, – заметила Фина.

– Совсем не скучаю! Мне нравится Флорида, самое большое удовольствие я получаю, когда ловлю рыбу с сыновьями.

Они недолго поговорили о его жене Полин, о только что законченном романе и о поездке в Испанию, где он в качестве репортера освещал текущие события.

– Я намерен в ближайшее время вернуться туда. Конфликт затянется надолго, произошел не просто военный переворот, правильнее будет называть случившееся войной.

Хемингуэй допивал вторую бутылку, в его словах звучали боль и страсть. Как любой страстный человек, он был неутомим. Жозефине он казался противоречивой натурой – ворчливым, но остроумным собеседником, заядлым охотником и ранимым человеком. Он рассказывал о бедственном положении нимфы Монпарнаса Кики, разрушившей себя «излишествами», вдруг поменял тему, чтобы высказаться о политической ситуации в Европе, потом вдруг спохвотился:

– Простите, я увлекся, вряд ли эти темы интересны юной женщине!

– Вы ошибаетесь!

Жозефина не лукавила: страстные речи литератора помогли ей забыть наконец о портрете Элинор.

– Зовите меня Эрнест. Как вам Париж? Идеальное место для ученицы Академии, не так ли?