Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Город меня правда вдохновляет, но наставник считает, что недостаточно.

Хемингуэй подмигнул девушке и расплылся в улыбке.

– Кажется, я не ошибся, пригласив вас сюда: если верить мифам, на горе Парнас обитали музы.

Жозефина хихикнула – на нее тоже подействовало выпитое.

– Но я не муза, Эрнест, а художница! – кокетливо возразила она. – И не намерена «идти по дурной дорожке», как ваша Кики.

Хемингуэй положил сигарету на желтую фаянсовую пепельницу Suze и захохотал.

– Чувство юмора пригодится вам в будущем. И всегда помните, что отец гордился вашим талантом.

– Я ему в подметки не гожусь, он был стократ талантливее меня. Вообразите – тетя только что отдала мне одну его неизвестную картину! Вы наверняка захотите ее увидеть!

– Сочту за честь! – обрадовался он. – Что, если прямо сейчас? Я очень занят и вряд ли смогу освободиться до отъезда в Ки-Уэст[28], завтра я прочту лекцию для широкой публики и сразу уеду.

Девушке показалось, что Фина не слишком обрадовалась но, видя восторг Хемингуэя, не смогла отказать.

– Давайте выпьем кофе у меня дома, – предложила она.

Пока писатель расплачивался, Жозефина шепотом спросила у тетки:

– Что такое, Фина? Я думала, он тебе нравится.

– Ты права, но слишком уж экспансивен. И говорлив не в меру. Будем осторожны, я не хочу, чтобы завтра в мою дверь начали звонить толпы коллекционеров.

Они сели в такси, доехали до бульвара де Курсель и пробежали под холодным проливным дождем к подъезду. Кофе пили в столовой, обсуждая материалы Дельфины для «Ла фам нувель», посвященные борьбе женщин за свои гражданские права.

– Турция, Соединенные Штаты, Англия, даже Испания приняли соответствующий закон! – горячилась она. – Франция безнадежно отстала. Не понимаю, чего ждет наше правительство.

Хемингуэй согласился, что ситуация выглядит нелепо, и хозяйка дома пошла за портретом Элеонор в малую гостиную.

– Вот, любуйтесь! Разве он не прекрасен?

Эрнест поправил очки, отступил назад и присвистнул.

– Невероятно! Я… Мне не хватает слов! Что может быть глупее…

Он долго рассматривал портрет, потом взяв его в руки, поставил на кресло и покачал головой, как будто не мог поверить своим глазам.

– Изумительная работа! – вынес он восхищенный вердикт.

– Я же говорила! – Жозефина раскраснелась от удовольствия.

– Вы наверняка сочтете мой вопрос неуместным, но… Не хотите продать мне эту работу?

Дельфина вмешалась, не дав девушке ответить:

– Нет, мы хотим сохранить ее в семье. Гийом оставил полотно дочери, и будет лучше, если никто об этом не узнает, надеюсь, вы меня понимаете?

Хемингуэй не скрыл разочарования, но настаивать не стал.

– Конечно, дорогая Дельфина. Сентиментальная ценность бесспорна.

В разговоре возникла пауза, Эрнест взглянул на часы, потом в окно и сказал:

– Время бежит очень быстро, дождь прекратился… Я, пожалуй, подзадержался.

Они обменялись несколькими любезностями, писатель еще раз поздравил девушку с поступлением в Академию, и Фина проводила его до двери. Оставшаяся в гостиной Жозефина с трудом подавила зевок. Богатый на события день утомил ее. Она решила забрать портрет в свою комнату, и тут одна деталь привлекла ее внимание. Именно она растревожила ей душу! «Как это возможно?» – думала она, подходя ближе. Нет, ей не мерещится. На воротнике платья Элинор отец нарисовал небольшое элегантное украшение миндалевидной формы. Сердце девушки забилось, как пойманная в силок птица. Сделанное открытие в одно мгновение изменило ее восприятие мира. Гийом Верне изобразил бриллиант редчайшей оранжевой окраски. Вряд ли в природе существовал другой такой камень…

14

Флора, 2018 год

Я уронила рукопись на диван, мысленно чертыхнувшись.

– Ну что за свинство?! Я что, никогда не узнаю продолжение?

Прочитанные шестьдесят страниц позволили увидеть бабушку в совершенно новом свете. Она, по сути дела, никогда не рассказывала о своем детстве, а теперь мир художников-импрессионистов и годы между двумя войнами показались реальнее современной эпохи. Квакнувший телефон вернул меня к реальности: очередной журналист просил об интервью. Я не задумываясь заблокировала номер – жест стал почти привычным! – и вернулась к чтению, чтобы обдумать сделанные открытия. Я не знала, что члены семьи когда-то общалась с Хемингуэем, и даже вообразить не могла, какой ужас испытала бабушка, обнаружив отца мертвым! Потом мысли перескочили на загадочную Элинор: эта часть истории выглядела самой интригующей, хотя я никогда не видела картину, упомянутую в рукописи. Куда она подевалась? Бабушка ни за что не рассталась бы с ней по доброй воле. Она ничего не выбрасывала. После ее смерти мы с мамой дней десять разбирали вещи в доме. За годы жизни она собрала множество картин и разных предметов, которые привозила из путешествий. Деревянные фигурки, вырезанные гавайской семьей из Санта-Каталины, соседствовали с яйцами Фаберже, которые могли бы стать ударным лотом на аукционе «Сотбис». Но портрета Элинор я не помнила. Неужели он утрачен?

– Это вряд ли… – сказала я себе, судорожно зевнула, но наплевала на усталость и попробовала найти в альбоме для эскизов указание, способное навести меня на след. Зарисовки морских пейзажей были сделаны на Корфу, мастерское изображение рифов свидетельствовало о большом таланте мастера, но мне помочь ничем не могло, и я не задержалась ни на одном. То, что я искала, обнаружилось на последних страницах: женский силуэт угольным карандашом. Четыре раза. Невозможно было не заметить тяжелую массу локонов, падающих на плечи, и маленькое украшение у шеи. Есть! Может, эта женщина быть Элинор? Безусловно. Но зачем бабуля ее нарисовала? От вопросов без ответов кружилась голова, я чувствовала себя отвратительно беспомощной. Чтобы узнать больше, необходимо для начала узнать, кто подбросил мне коробку с секретами. Этот человек в курсе моего присутствия здесь, значит, выбор ограничен: Армель, его брат Дориан, их мать, официант в баре и Ноэми. Кто-то владеет ключом к тайне!

Нанесу визиты завтра, а сейчас уберу альбом и рукопись!

Я поднялась в свою комнату и без сил рухнула на кровать.

* * *

– Здравствуйте, Армель! Сожалею, что сегодня утром не принесла вам хорошей погоды.

Книготорговец обслуживал клиентку, но откликнулся на приветствие с искренней радостью. Он кивнул на клеенчатый плащ, который я нашла в шкафу перед выходом из дома, издал смешок и сказал:

– Может, и так, но акклиматизироваться ты начала! Не сильно промокла?

Ливень, шедший всю ночь, к утру сменился навязчивым моросящим дождем. Хмурая погода не имела ничего общего с калифорнийским солнцем, к которому я привыкла.

– Все бы ничего, вот только я забыла положить в чемодан зонт. Непроходимая тупица! Хорошо, что в «Агапантах» нашлось все необходимое.

Услышав название виллы, старая дама