Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Флора, представляю тебе Клотильду Дюфайель. Ее семья живет в Божвиле с незапамятных времен.

Я онемела от изумления. Клотильда Дюфайель? Серьезно? Сестра Анатоля жива?

– Флора, ты хорошо себя чувствуешь? – встревожился Армель.

– Да, просто…

Я не могла отвести взгляд от старой женщины с идеально прямой спиной, изящно припудренными морщинистыми щеками и безупречно уложенными волосами. Она была в черной кашемировой водолазке и сером брючном костюме, от нее веяло ледяным холодом. Она стояла, опираясь на трость, и смотрела мне в глаза.

– Извините, не хочу показаться невежливой, – пробормотала я, – кажется, вы знали мою семью. И однажды играли в крокет с моей бабушкой и ее сестрами.

Собеседница нависала надо мной, недовольно хмурясь, как будто сомневалась в моем душевном здоровье. Армель тоже был озадачен. Я попыталась исправить положение, но только увязла еще глубже.

– Это было очень давно, и вы, конечно, можете…

Старуха властным жестом подняла руку, прервав мой лепет.

– Я прекрасно помню тот день. Удивительно, что вам рассказали о столь незначительном факте.

Пренебрежительный тон не подразумевал ответной реплики. Она повернулась к Армелю, давая понять, что закончила беседу.

– Будет лучше, если я вернусь домой к приходу экономки, я не доверяю этим глупым болтуньям, они повсюду шарят, стоит только отвернуться.

Милая бабулька…

Армель подхватил ее сумки.

– Позвольте, я провожу вас до машины, дорогая мадам. Сейчас вернусь, Флора.

Он открыл дверь, звякнул колокольчик, и я проводила их взглядом, смущенная, как школьница, которую отчитал строгий учитель. Да уж, Клотильда Дюфайель умеет указать человеку его место! Характер у нее точно не улучшился с тех пор, как они в молодости общались с бабушкой!

Я решила посмотреть на разложенные на столах книги. Книжный магазин сохранил отпечаток былых времен: паркет натерт мастикой, у высоких книжных шкафов красного дерева стоят приставные лесенки, на полках – книги разных жанров, проходы такие узкие, что приходится протискиваться со всей возможной аккуратностью, но это только добавляет очарования. На одном из столов лежали только издания, посвященные импрессионистам. К стене была прикноплена репродукция одной из самых известных картин моего предка (вид на море из его мастерской), рядом – напечатанный на белой странице текст напоминал клиентам, что Гийом Верне был связан с магазином. Когда появился Армель, я листала художественный альбом.

– Мне ужасно неловко, сцена вышла… неприятная, – извинилась я и захлопнула книгу.

Он убрал в корзинку видавший виды зонт и повернулся ко мне.

– Будешь извиняться весь день? – Он улыбнулся. – Но ты права, зрелище было сюрреалистичное… Даже не знаю, о чем спросить первым делом! Чему я обязан удовольствием видеть тебя и что это за история с крокетом?

Мне хватило сил рассмеяться в ответ.

– Это покажется безумием, но одно связано с другим. Уделите мне несколько минут?

– Конечно, Флора. Я собирался сделать чай. Выпьешь чашечку?

Он знаком позвал меня в подсобку и включил электрический чайник.

– Судя по озабоченному виду, ты собираешься рассказать нечто крайне важное. Я не ошибаюсь?

Я покачала головой и взяла у него пакетик карамельного чая. С чего начать? Лучше не вилять…

– Вчера вечером, пока меня не было дома, кто-то принес и положил на порог коробку. Не знаю, кто мог это сделать. После приезда я общалась с более чем ограниченным кругом лиц и подумала, вдруг у вас есть идея на этот счет.

Армель с чайником в руке выглядел искренне обескураженным и смотрел на меня по-отцовки участливо.

– Означает ли это, что ты не заперла ворота? – спросил он, и я уловила в его голосе намек на укоризну.

Он ни при чем, это ясно как день. Подозревать Армеля впрямую было бы нелепо, ведь я ужинала в его доме, когда некто находился у «Агапантов». Впрочем, у него мог иметься сообщник, например Дориан.

– Заперла на ключ дверь дома, но не ворота, – призналась я, чувствуя себя виноватой. – Думаю, я ничем не рисковала, мистер Х. не пытался войти.

– Ты права, в межсезонье жизнь тут мирная, все друг друга знают. Но за тобой охотятся журналисты… Надеюсь, в коробке не оказалось никакой гадости.

– Это был не журналист, а житель деревни – уверенно заявила я, глотнула чаю и объяснила суть дела.

– Рукопись? – спросил он, дослушав. – Рукопись?!

– Да. Не слишком толстая. Я прочла ее залпом, но ничего не поняла. Слишком много недомолвок. Жюльет когда-нибудь говорила о серии неизвестных картин своего отца или о некоем бриллианте?

Армель подул на чай и задумался. Я почувствовала – он что-то вспомнил.

– Гм, гм… – Еще один глоток, лишняя секунда на размышление. – Я ни в чем не уверен, но… Мне всегда казалось странным, почему дочери Гийома Верне так… небрежно относятся к творческому наследию отца. Две – или три? – ретроспективные выставки прошли много лет назад, а в наши дни круг его почитателей узок, и я вхожу в их число.

Я задумалась над словами Армеля, машинально кивнув. Изобразительное искусство – моя епархия, и кому, как не мне, знать, что творчество моего прадеда почти забыто. Вопрос к Армелю я сформулировала очень осторожно.

– Значит, вы думаете, что моя бабушка и ее сестры действовали осознанно и по взаимному согласию?

Гипотеза заслуживала обсуждения, но он немедленно опроверг высказанное мной предположение.

– Нет, не домысливай за меня, Флора! Некоторое время ходили слухи, что Верне якобы написал какую-то выдающуюся работу, но след ее затерялся. Специалисты и ценители искусства вели бесконечный поиск, но не преуспели. Дочери во главе с Жюльет всегда заявляли, что не слышали ни о каком тайном полотне отца… Твой рассказ многое ставит под сомнение.

– С ума сойти… Бабушка черным по белому написала, что получила одну из неизвестных картин. Рукопись подлинная, в этом я не сомневаюсь. Чего опасались три сестры? Скандала?

– Весьма вероятно, не зря же их тетя так настойчиво просила сохранить существование портрета в тайне. Я бы много дал за возможность взглянуть на него!

– Возможно, он однажды найдется.

Я вспомнила слова из альбома, написанные над одним из набросков, предположительно запечатлевшим Элинор: «Три недостающие части приведут к четвертой: истине», – и сказала об этом Армелю.

– Можно предположить, что не только Жозефина получила картину в наследство, – отреагировал он. – Ортанс и Жюльет отец вряд ли обделил. Так где же они, вот в чем вопрос?

– Кто-то мог их присвоить. Если я и вынесла урок из дела, которым занимаюсь, так это уверенность в том, что хранение краденых картин и перепродажа их на черном рынке невозможны без участия маститых коллекционеров. Речь часто идет о миллионных сделках. Нельзя полностью исключить версию об