Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Я тоже горюю по папе, но мы не вернем его, упрекая друг друга в бесчувственности. Я не считаю попытки справиться с горем оскорблением его памяти! Поверь, Жозефина, ты не станешь настоящей художницей, заперев себя в Божвиле. Вы с тетей Финой похожи – обе нуждаетесь в движении.

Жозефина изумилась словам сестры. Когда Ортанс успела стать рассудительной и уверенной в себе молодой женщиной?

Жюльет, явно придерживавшаяся иного мнения, взорвалась:

– Да что ты такое говоришь, Ортанс?! Наша сестра жить не может без моря, родных мест и нас! Твое будущее здесь вовсе не будет мрачным, Жожо. Будешь работать в книжном, дядя Анри точно придет в восторг от этой идеи.

– Книгами хочешь торговать ты, а не я, – заметила Жозефина.

Жюльет издала разочарованный вздох.

– Значит, решено, ты нас бросаешь…

Жозефина взяла сестру под руку.

Тринадцатилетняя Жюльет иногда впадала в ярость, как взрослая, но в утешении нуждалась, как ребенок.

– Ничего не решено, малышка, мне нужно подумать. В любом случае ничто не помешает мне вернуться, даже если я уеду. Честно говоря, очарование Сены не идет ни в какое сравнение с красотой Ла-Манша.

Девушка широким жестом обвела бескрайнюю гладь моря, потом, хитро улыбнувшись, кинулась бежать, крича во все горло:

– Последняя отдает десерт остальным сегодня вечером!

Жюльет ринулась следом, а Ортанс попыталась подобрать подол платья, вскрикнула, потеряла равновесие, упала и промокла насквозь.

Жозефина улыбнулась – ее радовала веселость сестер, они уже два месяца не хохотали во все горло, как в прежние времена.

Следующей ночью Жозефина не сомкнула глаз, несмотря на усталость. В глубине души она осознавала, что переменить жизнь сможет, только уехав в Париж. Нужно набраться храбрости и поговорить с матерью. Как она это воспримет? Скорее всего, плохо. Их семья никогда не жила по законам благопристойности бонтонного общества, которые требовали, чтобы дочь носила траур по отцу восемнадцать месяцев, но следовало найти золотую середину. Жозефине было очень страшно… В восемь утра, сразу после завтрака, она набралась смелости и постучала в дверь рабочего кабинета Амели на третьем этаже. Мать подняла на нее вопросительный взгляд, оторвавшись от чтения писем с соболезнованиями, на которые отвечала все лето.

– Доброе утро, дорогая. Ты что-то хотела?

Жозефина прошла в комнату, оклеенную обоями по эскизам Уильяма Морриса[24]. На Амели был атласный пеньюар павлиньего синего цвета, и она вдруг показалась девушке ужасно хрупкой и маленькой. Только взгляд глаз орехового цвета остался прямым и спокойным.

– Нет, мама, все в порядке, – смущенно произнесла она, – но я бы хотела обсудить с тобой кое-что важное.

Амели положила ручку на кожаную подложку, встала, жестом пригласила дочь на бархатный розовый диванчик и села рядом.

– Здесь нам будет удобнее. Попросишь Берту подать нам чай?

– Спасибо, но в этом нет необходимости.

– Тогда начинай, детка.

Жозефина устроилась поудобнее, снова почувствовав себя маленькой девочкой, которой грозит выговор за капризы.

– Мы переживаем худшее время, мама, и мой долг – быть рядом и поддерживать тебя. Я не жалуюсь… Но… мне все равно чего-то не хватает. Мысль о том, чтобы отказаться от учебы в Академии художеств, ужасно огорчительна. Я запуталась, мама, не знаю, что делать и как поступить.

Она замолчала, и тишина продлилась целую вечность. Амели смотрела на дочь, девушка вытерла слезы и продолжила:

– Ты наверняка считаешь меня ужасной эгоисткой – мы еще не оплакали папу, а я думаю об учебе! Прости, что разочаровала…

К изумлению Жозефины, мать раскрыла ей объятия.

– Честно говоря, – мягко произнесла мадам Верне, – я не понимаю, зачем ты так себя терзаешь. Твое поступление было решено еще весной, не поехать в Париж значило бы погубить свой талант.

Жозефина резко выпрямилась, потрясенная неожиданным поворотом разговора, нахмурилась и возразила:

– Но… Я нужна тебе, мама! Было бы просто неприлично бросить тебя сейчас одну.

Амели улыбнулась – грустно и очень нежно.

– Милая моя Жожо! Твоя забота трогает до глубины души, но я не одна, рядом твой дядя, твои сестры. Ты ни в коем случае не должна оставаться ради меня, отец вряд ли хотел бы этого. Используй шанс, который дает тебе судьба.

Жозефина судорожно сглотнула. С души упал тяжеленный камень, но ликовать она не могла.

– Я думала, ты рассердишься. Уехать сейчас – верх неприличия! Что скажут люди? Дюфайели и так невысокого мнения о нас!

Амели озабоченно взглянула на дочь.

– При чем тут Дюфайели? Ни наша жизнь, ни выбор, который мы делаем, их не касается.

Жозефина сразу пожалела, что заговорила об этих людях, прикусила губу и кивнула, хотя слова матери ее явно не убедили.

– Конечно, ты права.

– Тебя еще что-то тревожит? – не успокаивалась Амели.

– Ну ладно, расскажу! – Жозефина порывисто вздохнула. – Этот идиот Анатоль говорил всякие глупости о папе. Знаю, язык у него без костей, слушать его нельзя, но…

Амели внезапно напряглась, выпрямила спину.

– Какого рода глупости? – спросила она.

– Он вспомнил о ходившем до войны слухе, ты должна знать.

Девушка коротко пересказала сплетню о редком бриллианте и участии Гийома Верне в его исчезновении. Амели удрученно покачала головой.

– У Мари-Софи всегда была неуемная фантазия, – с горечью сказала она. – Неудивительно, что твой отец не любил эту женщину.

– Значит, ты никогда об этом не слышала, мама?

– Нет, что совершенно естественно. Я тогда жила у своей тети в Гавре и работала продавщицей в шляпном магазине. Когда моя мать поняла, что Анри не скоро приедет с войны, она попросила меня вернуться в Божвиль. Это было в конце 1915 года. Через несколько месяцев, в марте, я встретила твоего отца. Без него моя жизнь осталась бы бесцветной.

Глаза Амели повлажнели, и Жозефина поспешила успокоить ее.

– Я не поверила ни единому слову Анатоля!

– И слава богу! Твой отец не крал бриллианты, он был хорошим, порядочным человеком.

Жозефина энергично кивнула, но, возвращаясь в свою комнату, подумала, что мать, возможно, не все знала о своем муже.

13

Два месяца спустя

Жозефина миновала шумный холл Академии художеств, вышла через центральный вход и оказалась в квадратном дворе, окруженном великолепными каменными зданиями. Национальный флаг развевался на фоне синего осеннего неба, но Жозефина, удрученная строгим суждением мастера о своей работе, не замечала ничего вокруг. Она жадно вдохнула свежий ветер и вдруг услышала голос однокурсницы.

– Жозефина, постой!

Молодая русская студентка схватила Жозефину за запястье и рывком развернула к себе лицом.

– Что тебе?

Та кивнула на свою лучшую подругу, ждавшую в отдалении.

– Может, все-таки сходишь с нами в «Ротонду»?

– Нет, я ведь уже сказала Сильви, что меня ждет