Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

Наталья участливо похлопала ее по плечу.

– Не расстраивайся из-за старого болвана Прине, красавица. Он проделывает это с каждой из нас, старается загнать в угол, чтобы мы прыгали выше головы.

Жозефина молча кивнула. Преподаватель унизил ее перед всем курсом, едва не довел до слез. Девушку предупреждали, что Рене-Ксавье Прине известен своей принципиальностью и неумолимым отношением к ученикам, но она почему-то была уверена, что он одобрит ее работу за безупречную технику. Ожидания не оправдались!

Сокурсница ждала ответа, и Жозефина решила закончить разговор.

– Мне правда пора, Наталья, до завтра!

В действительности Дельфина вовсе не контролировала племянницу и просила об одном – возвращаться до наступления темноты.

Пребывавшая в мрачном унынии Жозефина дошла до моста Искусств, обогнула тележку торговца сладостями, оперлась о парапет и посмотрела на лежавший перед ней остров Сите. Вдалеке две башни собора Нотр-Дам раздвигали пейзаж над османовскими домами. Именно за этот вид она получила выговор. «Вашей работе странным образом недостает личностного подхода, мадемуазель Верне». Слова Прине больно ее ранили. Что, если она ошиблась, покинув родную Нормандию и приехав учиться в этот город, который умеет быть таким жестоким? Возможно, ей следовало прислушаться к Жюльет и начать работать в семейной книжной лавке, а не заноситься в мечтах на немыслимую высоту. Слава богу, что младшая сестра в конце концов приняла ее отъезд – в отличие от яростно протестовавшего дяди Анри.

– Да, Гийом всегда доверял сестре, Амели, – говорил он матери Жозефины, – но тебе ведь известен образ жизни Дельфины? Она сотрудничает с вольнодумной газетенкой для суфражисток – подумай, что будет, если ее арестуют! Ты не имеешь права рисковать репутацией дочери, будет лучше доверить заботу о Жозефине людям, чья репутация безупречна.

Девушка не сводила взгляда с деревьев, одевшихся в осенний наряд, и вспоминала, как кричали друг на друга мать и дядя, до хрипоты споря о ее будущей жизни.

– Нет, Анри, я – законный опекун моих дочерей и обладаю полнотой прав касательно их судеб до самого совершеннолетия. Жозефина хочет жить у своей крестной? Так тому и быть! Если она останется здесь, ей угрожает депрессия.

И Жозефина уехала – с новыми платьями, лучшими кистями и новыми альбомами для набросков, – а теперь терзается сомнениями.

Она направилась к Лувру, чтобы спуститься в метро и ехать на бульвар де Курсель, в дом Дельфины, мысленно отчитывая себя за наивность и самонадеянность. «Глупо было думать, что твой талант признают только потому, что ты дочь Гийома Верне!»

Преподаватель считает, что она ничем не отличается от соучеников, он выделял только Наталью, что очень задевало Жозефину. У нее не было ничего общего с эксцентричной девушкой, носившей только брюки и шлявшейся по кафе на Монпарнасе под ручку с лучшей подругой в надежде попасться на глаза какой-нибудь знаменитости. Наталья Санникова и Сильви Коэн, неразлучная парочка. Первая происходила из семьи антикваров, вторая была дочерью любви писателя и лирической певицы. Они составляли жизнерадостный дуэт, который хотели расширить до трио, включив в него Жозефину, но ей не подходил их нарочито вызывающий стиль поведения. Она хотела одного – совершенствоваться в живописи, а теперь ужасный Прине разбил ее мечты в мелкие дребезги!

* * *

– Все, хватит! Чем смотреть в потолок с недовольным видом, лучше расскажи, что тебя расстраивает! – велела Фина, убрав руки с клавиш пианино.

Она повернулась к Жозефине, которая уже минут двадцать лежала на ковре с последним романом Сименона «Барышни из Конкарно», но не перевернула ни одной страницы.

Жозефина села.

Погода портилась, грозя дождем, и Дельфина зажгла большую лампу под абажуром, стоявшую на пианино рядом с букетом настурций.

– Прине в грош меня не ставит, – скучным голосом начала Жозефина. – Моя работа ему совсем не нравится.

– Ты на курсе всего месяц, у тебя полно времени на самосовершенствование.

Жозефина покачала головой, обняв руками колени.

– Не думаю. Пейзаж на моем рисунке соответствовал натуре – во всех деталях, включая перспективу, – а он сказал, что ему не хватает характера.

– Не принимай исключительно на свой счет, дорогая. Я уверена, он хочет тебе помочь. Тебе повезло заниматься под руководством известного художника, первого, кто открыл двери своей мастерской для женщин. О лучшем и мечтать невозможно!

Жозефина поджала губы – доводы тетки ее не убедили.

– Я старательно воспроизвожу на холсте модели, которые он предлагает, но вряд ли когда-нибудь окажусь на высоте. Не знаю, как заслужить его похвалу… Тебе, наверное, надоело мое нытье! Папа был бы ужасно разочарован…

Дельфина встала, улыбнулась племяннице и сказала бесконечно терпеливым тоном:

– Уверена, что нет. Твой отец бы поддержал и утешил любимую дочь. Помнишь, как он говорил, что свои лучшие картины писал сердцем, а не головой?

– Вот бы найти магическую формулу! – вздохнула Жозефина, устав от раздумий.

Фина, помедлив несколько секунд, пробормотала себе под нос:

– Кажется, момент настал…

Она ушла из гостиной в свою комнату и почти сразу вернулась с пакетом в руке.

– Держи, Гийом попросил отдать тебе, когда я сочту, что пора.

Девушка с любопытством посмотрела на крафтовую бумагу, перевязанную шпагатом.

– Там рисунок? Картина? – спросила она, угадав на ощупь контуры рамки.

Фина молча покачала головой.

– Открывай…

Жозефина вскрикнула от изумления, увидев на холсте написанную маслом молодую амазонку в белом платье. На заднем плане, за зелеными деревьями, проглядывала одна из небольших висячих долин, окружающих Божвиль. Жозефина не могла отвести взгляд от шляпки, дополнявшей наряд белокожей всадницы и не скрывавшей массу роскошных рыжих волос, заколотых шпильками вокруг лица.

– Элинор! – выдохнула она, потрясенная внезапной догадкой: девушка с картины и та, чье свидетельство о смерти она нашла на письменном столе в мастерской отца, одна и та же личность.

Дельфина вздрогнула. Моргнула. Решилась спросить:

– Я не понимаю… Отец рассказывал тебе об Элинор?

– Нет, конечно, нет. Вообще-то, я… Сейчас объясню.

Жозефина рассказала крёстной, при каких обстоятельствах узнала о существовании Элинор: сначала в детстве, когда ночью застала рыдающего отца в летнем домике, потом, много лет спустя, прочла письмо, сообщавшее о ее смерти.

– Я помню, что видела другую картину, где Элинор сидит на краю фонтана с агапантами. В тот день папа заявил, что она предназначена тебе.

Ошеломленная Дельфина открыла дверцу буфета, достал графин с коньяком, налила себе щедрую порцию и выпила одним глотком.

– Я ничего не знаю о таком портрете. А девушку и правда звали Элинор.

Жозефина, не в силах отвести взгляд от картины отца, засыпала тетку вопросами.

– Что с ней случилось? Почему папа никогда о ней не говорил? Картина потрясающая! Мама в курсе?

– Успокойся, дорогая! – взмолилась Фина. – Дай привести