Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

Эрнест Хемингуэй, которому совсем недавно пел дифирамбы Анри. Тридцатилетний репортер и писатель пил шампанское, здоровался с друзьями и знакомыми. Амели поздравила его со скорым выходом романа, он поблагодарил, явно польщенный, и рассказал, что только что вернулся из Испании, где работал над версткой, а до того сидел в карантине на вилле в Антибах из-за сына, подхватившего коклюш.

– Думаю, приятно оказаться запертым в раю, – улыбнулась Амели.

– Безусловно… – отозвался Хемингуэй, но его голос отчего-то прозвучал глухо.

На секунду Жозефине показалось, что в глубине темных глаз американца плещется глубокая печаль, и он напомнил ей отца, а через секунду она увидела их беседующими. Писатель курил и объяснял Гийому Верне, что приехал в Довиль, чтобы увидеть искусство более подлинное, не такое затейливо-мудреное, как кубизм, к которому его приобщила поэтесса и собирательница Гертруда Стайн[16].

– Я всегда питал слабость к импрессионизму! – улыбнулся он, продемонстрировав ямочку на левой щеке. – Экспозиции Люксембургского дворца приманивают ко мне вдохновение. Вы, художники, ухитряетесь извлекать суть из мест и людей, которых изображаете, этого же я пытаюсь добиться, когда пишу. Ваши работы очень мне нравится.

Во второй половине дня Эрнест Хемингуэй, готовившийся выйти на литературную сцену Америки с романом «Фиеста», приобрел за три тысячи франков полотно, изображающее трех дочерей художника, бегущих по пляжу вдогонку за шляпой, после чего уехал в Париж, так и не узнав, что это событие навсегда изменило судьбу всей семьи.

10

Десять лет спустя, июнь 1936 года

– Твоя мать меня убьет, – в очередной раз проворчал Анри.

Жозефина с трудом удержалась от тяжелого вздоха. Дядя пребывал в дурном настроении. На обратном пути из Руана он обменялся с ней едва ли парой фраз. Решил испортить ей все удовольствие теперь, когда заветная мечта вот-вот исполнится? Она долго и упорно трудилась, в девятнадцать лет поступила в Академию художеств и в сентябре начнет учиться. Фантастическое счастье!

Как только Жозефина узнала, что принята, она почувствовала себя счастливейшей девушкой на свете. Ее глаза сверкали. Удача и правда улыбнулась ей? С незабываемого «наказанного воскресенья», когда она блестяще воспроизвела на холсте фонтан с агапантами, Жозефина не переставала писать, стремясь к единственной цели: стать студенткой знаменитой Высшей школы на улице Бонапарта в Париже. И ей удалось! Осталось купить новые кисти, альбомы для эскизов и другие вещи, необходимые к великому дню. Анри предложил себя в качестве сопровождающего, решив воспользоваться возможностью, чтобы посетить музеи и книжные магазины. Тетя Фина тоже участвовала. Из Стамбула она приехала в Нормандию, чтобы на следующий день присутствовать на празднике в честь Жозефины, запланированном на вилле. Поскольку племянница должна была поселиться у нее, Фина захотела тоже поехать в Руан – к превеликой досаде Анри, опасавшегося ее манеры поведения свободной женщины. Поездка тем не менее удалась, они угостились вкуснейшим морским языком в сметане в «Отель де ла Курон», побродили по мощеным улицам города и очень мило общались. Все было хорошо, пока дядя Анри не начал ворчать в бороду – и все из-за краски для волос!

Жозефина, сидевшая рядом с ним на переднем сиденье купленного год назад «Ситроена», пожала плечами.

– За что маме убивать тебя? Не ты же покрасил мне волосы… Насколько я помню.

– Да уж конечно, но ты воспользовалась первой возможностью, чтобы ринуться в парикмахерскую! Не спросив моего разрешения.

– А что бы это изменило? – раздраженно спросила она, сложив руки на груди. – Ты бы ни за что не согласился.

– Нет, конечно… – Анри издал громкий смешок. – Знай я о твоем плане, повел бы с собой в путешествие по книжным лавкам. Ты плохо поступила, Жозефина, обманула мое доверие.

На заднем сиденье тихо фыркнула Фина, курившая сигарету в длиннющем серебряном мундштуке, с которым никогда не расставалась.

– Не преувеличивайте, Анри, – произнесла она увещевающим тоном. – Жозефина не сбежала, ведь мы были вместе.

– О да, вы отлично развлеклись за мой счет! – сердито рявкнул он. – Я должен был догадаться, что оставлять вас одних – большая ошибка.

Жозефина кусала губы, сдерживая смех: дядюшка горячится по пустому поводу! Никакого злого умысла не было! Накануне вечером она листала модный журнал в номере отеля и вдруг поняла, что облик буржуазной приличной девочки совершенно не соответствуют ее внутренней сути. Она смертельно боялась, что будущие соученики подумают, будто ее приняли в Академию благодаря славе отца, и захотела избавиться от образа салонной жеманницы, чтобы с самого первого дня не стать посмешищем! Она поделилась тревогами с теткой: Сюзанна Валадон[17], Мэри Кэссет[18], Берта Моризо[19] – ее образцы для подражания носили одежду преимущественно темных цветов, и волосы у них были тоже темные. Она хотела стать такой же.

Может, использовать широко разрекламированный Coloral? Фина не стала возражать против эксперимента. Как только Анри отправился в книжный магазин Ланглуа, она сопроводила племянницу к дамскому парикмахеру на улице Республики, и несколько часов спустя та вышла из салона радикально преображенной: пышные длинные белокурые волосы теперь доходили до плеч и стали… шоколадно-каштановыми. Дамы встретились с Анри перед отелем, чтобы ехать назад в Божвиль, и он долго возмущенно кудахтал, а потом замкнулся в угрюмом молчании. Злился он в основном на Фину, и та попыталась разрядить обстановку.

– Меня забавляет ваша чрезмерно эмоциональная реакция, дорогой. Жозефина поменяла цвет волос, а не напилась в баре вместе со мной, как матрос торгового флота. Не стоит драматизировать ситуацию.

– К подобным ухищрениям прибегают распутницы! – проворчал он в ответ.

– Самые знаменитые актрисы обесцвечивают волосы! – оскорбилась Жозефина. – Ты ведь любишь Джин Харлоу[20], разве нет?

– Но ты – не актриса, Жозефина! Будь я проклят, если твоя мать считает девятнадцатилетнюю дочь настоящей женщиной! Она придет в ужас, можешь быть уверена…

– Вот и прекрасно! – воскликнула Фина. – Лишний повод поддаться велению души! Наши племянницы всегда вели себя образцово-показательно, так что одной из них самое время подумать о самовыражении.

– В таком случае вы и будете объясняться с моей сестрой, – раздраженно заключил он. – Я умываю руки.

Столкновение произошло очень скоро. Через двадцать минут Анри высадил Жозефину и ее тетю у «Агапантов», молча помог достать багаж и пакеты из машины и направился к мастерской Гийома. Жозефина переглянулась с Финой, внезапно ощутив неуверенность в себе: она понимала, что час расплаты настал. Тетя подбодрила девушку и легким кивком предложила следовать за собой. В доме они пошли на голос Амели – та протирала листья фикуса, стоявшего у французского окна. На голове у нее был тюрбан работы Поля Пуаре[21] из атласного сатина бронзового цвета, она мурлыкала песню из