Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Она со мной поделилась после того, как я сказала, что буду жить в Париже, когда вырасту.

– Неужели? Странная идея! Что может быть лучше воздуха нашей любимой Нормандии? Моря, зеленых просторов?

– И книжного, единственной великой любви всей твоей жизни, – с легкой насмешкой произнесла Амели, подмигнув Анри. – Ты вряд ли кого-нибудь встретил в последнее время?

Над дядей Жозефины частенько подтрунивали – он никогда не был женат и не жаждал остепениться. Однажды вечером Жозефина слышала разговор родителей. Амели рассказала, что познакомила Анри со своей незамужней подругой из Этрета, но он ее презрел. Отец очень смеялся, мать ужасно расстроилась.

– Пойми, Амели, мне не нужна жена, я самодостаточен, – отвечал Анри.

– Ты застрял в своем холостячестве. Мама предсказывала, что ты останешься в гордом одиночестве.

Амели опустила глаза, и Жозефина вдруг испугалась, что мать сейчас заплачет. Девочка не знала деда, умершего незадолго до начала войны, а вот бабушки не стало через несколько месяцев после рождения Жюльет – она не справилась с гриппом. Амели очень по ней горевала.

Анри похлопал сестру по руке.

– Не стоит так обо мне беспокоиться, – веселым тоном произнес он. – Мне хорошо здесь, с вами. Да и что за муж из завзятого книжника?

Ответить Амели не успела: Ортанс, все еще переживавшая катастрофу с платьем и молчавшая весь обед, вдруг спохватилась и выпалила:

– Я тоже хочу поселиться в Париже, когда буду большая. Стану ходить на балы принцесс, а муж подарит мне роскошные туалеты.

– А я, – вступила в разговор Жозефина, – буду путешествовать вместе с тетей Финой. Мы привезем из поездок чудесные рассказы!

– О боже! – воскликнула развеселившаяся Амели. – Если честолюбивые планы дочерей не вернут нам благорасположения Дюфайелей, не знаю, что еще мы сможем для этого сделать!

– Если только девочки не выберут для себя артистическое поприще, – отреагировал Анри.

– Они выберут что захотят, – заверил его Гийом, сажая Жюльет на колени. – Мы никогда не станем на них давить. Ага, вот и мильфей, сейчас насладимся десертом!

После еды он отправился в мастерскую заканчивать картину.

– Не выпьешь с нами кофе? – огорчилась Амели. – Я подам в сад.

– Прости, дорогая, хотел бы, да не могу – слишком много работы. – Гийом поцеловал жену в лоб. – Выставка открывается через месяц.

– Знаю, знаю… – вздохнула Амели.

Гийом направился через сад в летний павильон, где оборудовал свою мастерскую, а Жозефина надела его канотье, постелила одеяло на траву под яблоней, рядом с садовой гостиной, где ее мать и дядя собирались пить кофе. К ней присоединилась Ортанс с кукольной посудой, точной репликой английского чайного фарфорового сервиза. Няня увела Жюльет в детскую – наступил час дневного сна. Амели принесла фонограф и поставила его на одно из широких кресел, плетенных из белой лозы, и дядя Анри завел концерт Шопена.

– Надеюсь, музыка не помешает твоему мужу? – спросил он.

– Да бог с тобой! – ответила она, беря чашку. – Он ее даже не услышит. Если Гийом погружен в работу, он выпадает из мира.

– Твой муж не переутомляется? Он выглядит усталым. Я понимаю, что выставка в казино Довиля крайне важна для него, но беречься все-таки нужно.

Жозефина подняла глаза и прислушалась к разговору взрослых: она тоже заметила, как осунулся в последнее время ее отец.

– Конечно, он слишком усердствует! – в сердцах бросила Амели. – Ты же знаешь, какой он перфекционист. Плохо спит, слишком много курит… Да еще все вокруг твердят, что эта выставка станет вершиной его карьеры.

– Хорошо, что он отказался от отеля «Бирон»[11] в Париже. Выбор Довиля вызвал ажиотаж.

– Согласна, идея оказалась правильная, – кивнула Амели. – Говорят, многие влиятельные персоны уже забронировали апартаменты в отеле «Нормандия», что не может не оказывать на Гийома дополнительного давления.

– Конечно. К тому же новости о его друге Моне не очень хороши, это тоже на него влияет, так ведь?

Жозефина хорошо помнила живописца, которого видела три года назад в его доме в Живерни, на обеде, куда были приглашены ее родители. Восьмидесятилетний старик совершенно заворожил девочку густой бородой и очками, которые стал носить после глазной операции. Они сидели за столом в потрясающей желтой столовой, и Клод Моне рассказывал Гийому Верне, чьими работами восхищался, что его видение цвета изменилось и ему трудно закончить панно, которые он пообещал представить на выставку в Оранжери. Отец Жозефины тогда ужасно расстроился…

Амели аккуратно поставила чашку на столик и вытянула перед собой длинные ноги.

– Он расстраивается тем сильнее, что Клод одним из первых поверил в него. Врач диагностировал у него опухоль в легком, с января он чудовищно страдает.

– Бедняга, как это печально! – Анри тяжело вздохнул. – Он был великим мастером.

Больше Жозефина ничего не услышала – Ортанс дернула сестру за рукав, призывая вернуться к игре, и она сделала вид, что наливает чай из крошечного чайника.

– Прошу вас, госпожа маркиза, не желаете ли отведать этих вкуснейших пирожных – макарунов.

Воистину, жизнь детей интереснее жизни взрослых…

9

Тем же вечером, когда весь дом затих, Жозефина никак не могла заснуть. Через приоткрытое окно в комнату вливался прохладный воздух, но девочке было жарко, и она никак не могла удобно уложить голову на подушке. Прежде чем лечь, она помогла Ортанс расчесать ее длинные шелковистые волосы (мать не раз повторяла им: «Если перед сном сто раз провести щеткой по волосам, они станут такими же, как у фей!»), потом прочла несколько страниц из «Алисы в Стране чудес». Ей очень нравился Белый Кролик, но она быстро закрыла книгу, не в силах сосредоточиться. По непонятной причине. За ужином отец пообещал, что завтра он разрешит ей рисовать рядом с ним. Радость бурлила в крови: она получит первые бесценные советы мастера и наконец-то сумеет продвинуться вперед. В январе Жозефина получила в подарок на день рождения альбом для набросков и коробку пастельных карандашей, которые тогда не очень ее заинтересовали, однако, переболев тяжелой ангиной, она захотела чем-то себя отвлечь. Она не скучала по школе, в классе чувствовала себя птицей в клетке и думала только о прогулках по окрестностям, где напитывалась ароматом свежескошенной травы, запахом моря, плещущегося у подножия маяка, камешками на пляже, разбегающимися из-под ног во время пробежки, и мечтала о приключениях… Было ужасно скучно болеть и лежать в постели, поэтому однажды она устроилась в большой гостиной первого этажа, у выходящих в сад балконных дверей, и начала зарисовывать бабочку на розовом кусте, нежившегося на солнце кота. Отец, увидев ее эскизы, очень впечатлился, но она тогда не стала задавать вопросов, зато теперь воспользуется тем, что ее «наказали», и