Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

импульсивной. Не боялась самоутверждаться и отвечать за последствия своих поступков. Эта черта характера, как ни странно, пошла мне на пользу – благодаря наказанию родилась любовь к живописи. Случилось это жарким днем 1926 года…

8

Жозефина, 1926 год

– Ждите меня здесь, девочки. Я заберу пирожные, которые заказала, и мы отправимся к вашему дяде.

Жозефина Верне видела, как мать вошла в булочную ровно в одиннадцать утра, когда зазвонил церковный колокол. В этот день конца июля солнце стояло высоко в небе над городком, по которому разъезжали крестьяне на повозках и богатые отдыхающие на автомобилях. Пыль летела из-под колес, когда они сворачивали на дорогу, пересекающую деревню. Ортанс, младшая сестра Жозефины, встревоженно вскрикнула, покосившись на лужу грязной воды на тротуаре, которую выплеснул из ведра владелец «Отель де Паризьен».

– Нам пора домой! Хоть бы мама поскорее вернулась!

Ортанс совсем не хотела идти вместе с матерью и сестрой за утренними покупками, потому что боялась испачкать новое платье, но это не мешало ей красоваться перед прохожими и наслаждаться похвалами старых нормандок в традиционных белых крахмальных чепчиках, плотно облегающих головы. Бабульки стояли перед бакалеей и что-то обсуждали.

– Могла бы надеть другое платье, – бросила Жозефина. – Мама наверняка задержится поболтать с хозяйкой. Сделаем кружок?

Ортанс покачала головой, и ее золотистые локоны рассыпались по плечам.

– Нет, вдруг испорчу платье…

– Знаю, знаю, твой бесценный наряд, – вздохнула Жозефина.

В свои восемь лет Ортанс была так кокетлива, что избегала большинства игр, во всяком случае, если был шанс испачкать руки или одежду. Порезвиться вместе с Ортанс сестрам не удавалось, но сегодняшнее платье из белого крепа с кружевами и зелеными лентами и впрямь очень ей шло. Девочка сама выбрала его пять недель назад в Париже и только что не спала в нем, так полюбила. Жозефина оставила сестру в покое и принялась прыгать, мурлыча припев из песенки «О красивом колокольчике».

Внезапно Ортанс испуганно вскрикнула:

– Замри, Дюфайели подъезжают!

Сверкающий лаком темно-синий «Пежо-174» припарковался у тротуара напротив отеля. Из машины быстро вышли холодно-надменная Мари-Софи Дюфайель, ее сын Анатоль, ровесник Жозефины, и его няня. Девочка замерла на месте и распрямила плечи, как учили родители, объясняя, что в присутствии «этих людей» следует вести себя «пристойно». Девочки вежливо поздоровались, хотя мадам Дюфайель сурово отчитывала бонну и едва обратила на них внимание.

– Вам прекрасно известно, Ивонн, что месье любит хорошо пропитанную ромовую бабу! Неужели так трудно проследить?

Анатоль заметил Жозефину с Ортанс, на его губах появилась гаденькая довольная улыбка, и он попросил разрешения подождать на улице.

– Хорошо, но не отходи далеко от двери.

– Конечно, матушка, обещаю.

– Кажется, твоя мать не очень довольна, – бросила Жозефина, подойдя к мальчику.

Он прислонился к витрине, достал из кармана курточки шоколадную конфету, положил ее в рот и произнес:

– Нет. Кухарка уехала, потому что у нее умерла сестра, а эта даже не способна правильно испечь пирог.

Фраза мальчишки прозвучала так презрительно, что Жозефина не нашлась с ответом, а он, дожевав конфету, кивком указал на Ортанс и спросил:

– Вы сегодня вдвоем? Крикливую малышку оставили дома?

Ортанс побледнела, заметив, как Жозефина стиснула зубы. Анатоль при каждой встрече старался обидеть их, зацепить пообиднее. Месяц назад младшая из них, Жюльет, стала объектом насмешек после того, как испугалась облаявшего ее на улице большого пса. В тот день Жозефина сумела отвлечь внимание на себя, но мальчишка ждал удобного случая, чтобы снова напасть.

– Считаешь, умно издеваться над трехлетним ребенком? – спросила она. – Идем, Ортанс, мама заберет нас от дяди Анри.

– Значит, мое общество вас не устраивает? – делано удивился Анатоль.

Ортанс открыла было рот, но Жозефина покачала головой.

– Не будем обращать на него внимания.

– Да ладно, вы же не уйдете сейчас! – не отставал он и шагнул к сестрам, выставив вперед испачканные шоколадом пальцы. Ортанс, думавшая только о своем платье, хотела отпрыгнуть назад, но подошвы лаковых туфелек оказались слишком скользкими, и она шлепнулась в сточную канаву. Анатоль расхохотался. Не обращая на него внимания, Жозефина помогла сестре подняться, и бедняжка горько расплакалась.

– Мое платье! – всхлипывала она. – Оно испачкалось, все пропало!

Огорчение девочки еще сильнее развеселило юного Дюфайеля.

– «Оно испачкалось»! – передразнивал он Ортанс. – Ведешь себя как младенец!

– А ну повтори! – Жозефина обернулась и бросила на обидчика грозный взгляд.

– Ортанс – младенец! Большой младенец вроде Жюльет!

Самодовольный придурок дразнил их, выпятив подбородок, и погабровевшая от ярости Жозефина не стерпела – подскочила к нему и дала затрещину, более чем увесистую для девочки ее возраста. Анатоль был потрясен, но быстро взял себя в руки, заметив, что за ними наблюдают несколько прохожих. Дюфайели были одной из самых влиятельных семей региона: выходцы из местной буржуазии, дед – Ашиль – сделал состояние в конце прошлого века, поучаствовав в создании знаменитой трансатлантической компании. В конце Великой войны[10] они продали свой парижский особняк и поселились в Божвиле, в доме, бывшем до того второй резиденцией.

Кирпичное строение с башенками и островерхими крышами больше напоминало феодальное владение у въезда в деревню и было самым импозантным из всех домов. Анатоль прекрасно осознавал, какое смешанное со страхом уважение внушает окружающим его семейство. Как только встревоженная шумом на улице мать выбежала из булочной, он громко разрыдался, держась за щеку. Амели Верне вышла из магазина с большой коробкой, перевязанной золоченым шпагатом, и увидела, как Мари-Софи Дюфайель утешает сына. Потом она устремила гневный взгляд на Амели и воскликнула:

– Ваша дочь повела себя как звереныш, и я требую, чтобы она понесла суровое наказание, которого, безусловно, заслуживает.

Дюфайели задавали тон в высших сферах Нормандии. Одно их слово могло бы навредить репутации Гийома Верне, несмотря на всю его успешность. У Амели не оставалось выбора – ей придется наказать Жозефину. Она сделала строгое лицо и отчитала дочь:

– Как не стыдно, Жозефина?! Тебе прекрасно известно, что воспитанные девушки так себя не ведут! Я вынуждена лишить тебя завтрашней поездки в Этрета. Ты останешься дома. А сейчас – извинись перед Анатолем.

Жозефина подчинилась:

– Мне жаль, что я тебя ударила… – процедила она сквозь зубы, глядя в землю, и на лице наследника Дюфайелей появилось довольное выражение.

Это было несправедливо – он дразнил Ортанс, а ему все сошло с рук!

– Ну вот, все улажено, – сухим тоном произнесла Мари-Софи. – Впрочем, несколько ударов розгой еще никого не убили.

Жозефина прикусила губу, с трудом удерживаясь от желания стукнуть отвратительную гордячку ногой по голени.

– Моя дочь наказана, это главное, – ответила Амели, никому ни за что