Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Скорее бы завтра! – пискнула Жозефина, снедаемая нетерпением, подумала, что стакан молока поможет ей заснуть, встала и, проходя мимо окна, заметила, как вдали серебрится под луной море. Через мгновение взгляд ясно различил свет за деревьями в саду – в мастерской отца горела лампа. Он до сих пор работает! Бедный папа недостаточно отдыхает. Жозефина неслышными шагами спустилась по лестнице, залпом выпила свое молоко, налила еще стакан для отца и положила чайную ложку сахара, как он любил, потом открыла заднюю дверь и выскользнула из дома. Аллея, ведущая к мастерской, была видна как днем, так что идти было легко.

– Надеюсь, он обрадуется, – прошептала она, оказавшись у двери, взялась за ручку и вдруг застыла, охваченная изумлением и ужасом. Неужели человек с бутылкой в руке – ее отец? Жозефина прижалась носом к стеклу. Ей не привиделось! Отец не писал, стоя перед мольбертом. Он упал в красное кожаное кресло, обхватив голову руками, и у него затряслись плечи. Гийом Верне плакал. Полупустая бутылка виски стояла на столе рядом с письмом.

– Элинор! – горестно стонал он. – Прости меня, если сможешь, Элинор!

Жозефина замерла, не в силах отвести взгляд от отца, она впервые видела его в подобном состоянии. Что за Элинор? Почему папа так страдает из-за нее? Гийом вдруг распрямился, собираясь встать, Жозефина отшатнулась и уронила стакан. Слава богу, что густая трава приглушила звон разбившегося стекла.

– Кто здесь? – спросил Верне, и девочка, боясь гнева отца за шпионство, кинулась бежать к дому.

* * *

Наутро после беспокойной ночи Жозефина смотрела вслед «Ситроену» матери, увозившему ее и сестер из «Агапантов». Она сглотнула, не понимая, как себя вести, оставшись в доме вдвоем с отцом. Они еще не виделись – Гийом Верне всегда поздно вставал, если работал до рассвета. Во всяком случае, так он утверждал. После увиденного накануне в мастерской Жозефина ни в чем не была уверена. Догадался ли отец, что дочь за ним подглядывала? Девочка вздохнула: если и нет, осколки на пороге он точно заметил, уходя из мастерской, и обязательно задаст ей вопрос… Жозефина совершенно не умеет врать, она не справится. Можно сказать, что ее напугала сова, потому она и выронила стакан с молоком, но это не объяснит бегства с места преступления. Какая же она глупая! Мать часто предостерегала ее от необдуманных поступков. И была права! Кусай теперь локти – сделанного не воротишь.

Готовая к новому наказанию, Жозефина пошла в столовую, где завтракал отец, и на последней ступеньке увидела, что зеркальные створки двери приоткрыты, а в комнате о чем-то спорят Гийом и Анри. Присутствие дяди давало ей отсрочку, и она вошла, облегченно вздохнув.

– Доброе утро, папа, Анри!

– Привет, родная, – ответил ей дядя. – Выглядишь утомленной, как и твой отец. Только не говори, что тоже писала всю ночь!

Гийом положил на тарелку гренок, внимательно посмотрел на дочь, и Жозефина встретилась с ним взглядом. Она готова была поклясться, что он постарел на десять лет.

– Вид у тебя и правда не лучший, крошка, – сказал он. – Дай угадаю: ты расстроилась, что сестры уехали в Этрета без тебя? Садись и выпей чаю.

Жозефина подчинилась беспрекословно: в те редкие разы, когда ее допускали до чаепития, она чувствовала себя настоящей дамой. Дядя взъерошил ей волосы.

– Я бы тоже расстроился, если бы меня наказали из-за гадкого сопляка! – доверительным тоном сообщил он. – В следующий раз поставь ему подножку – прием действенный, а главное, незаметный.

Жозефина не стала выводить их из заблуждения насчет причины своего настроения, села на стул, печально улыбнулась и сказала:

– Да ничего страшного, увижу Этрета в другой раз. Наш план не меняется, папа? Мы сегодня поработаем вместе?

– Как только буду готов, – подтвердил Гийом и повернул голову к Анри. – Значит, американец, да?

– Точно так, – кивнул тот. – Некий Хемингуэй. Живет в Париже, пишет для иностранных газет, вращается в светских кругах Монпарнаса. По слухам, подписал очень выгодный договор с одним нью-йоркским издателем.

– Неплохо, совсем неплохо, – отозвался Гийом.

– Более чем! Роман выйдет осенью, и его можно будет купить в том английском книжном… Тьфу ты, пропасть, название вертится на языке, никак не могу вспомнить! Его открыла Сильвия Бич[12], знаешь ее?

Гийом покачал головой.

– Я художник, а не писатель.

– «Шекспир и Компания»![13] – радостно воскликнул Анри. – Я это к тому, что сестра могла бы купить для тебя экземпляр, как только книга окажется на прилавке.

Жозефина сделала глоток жасминового чая и посмотрела на отца. Вид у него был задумчиво-сосредоточенный.

– Если этот Хемингуэй действительно хочет купить на выставке одну из моих картин, почему бы и нет… Откуда ты узнал?

– Твой вопрос свидетельствует о том, что ты пока не прочел «Пти журналь»[14], – откашлявшись, ответил Анри.

– Не люблю газеты. Новости убивают вдохновение.

– Ошибаешься. Журналисты тоже могут быть полезными членами общества. В «Пти журналь» есть заметка о том, что ты в скором времени выставишь новые работы в казино, и весь Париж, в том числе Эрнест Хемингуэй, с нетерпением ждут этого события.

Анри произнес эту фразу на одном дыхании, до невозможности возбуждённый.

– Я чего-то не улавливаю, – заметил Гийом. – Он ведь всего лишь репортер, разве нет?

– И ценитель искусства! В прошлом году он приобрел одно из шестнадцати полотен Миро[15], экспонировавшихся в галерее «Пьер».

– Подозреваю, что в будущем с этим Хемингуэем придется считаться. Издатель заплатил ему полторы тысячи долларов за право публикации романа. Внушительная сумма! Думаю, если он тобой увлечется, твоя карьера получит новое развитие. Сам понимаешь – Америка!

* * *

Как только отец закончил собираться, Жозефина подхватила корзину для пикника, собранную служанкой, и вышла на улицу, готовая следовать за ним по прибрежным тропам. Они заглянули в мастерскую за мольбертами и красками. У двери девочка затаила дыхание. Вдруг отец воспользуется моментом и отругает ее? Гийом и не подумал этого сделать.

– Останься, я вернусь через минуту.

Приказ выбил Жозефину из колеи. Уж лучше бы отругал! Она обожала бывать в мастерской, где царил творческий беспорядок. Стол был завален незаконченными эскизами, пахло деревом, скипидаром и красками. Неужели отец решил что-то от нее спрятать? Девочка собралась, чтобы не выдать внутреннего напряжения, посмотрела себе под ноги и не увидела ни следа своей вчерашней неловкости. Отец ни словом ее не упрекнул, что было странно. Если только… Если только он не заподозрил в проступке Ортанс… Жозефина машинально повернула голову, проверяя, где отец, и заметила прислоненную к стене картину. Не пейзаж. Портрет красивой молодой женщины с волосами цвета осенней листвы