Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

столе перед Катариной призвано радовать глаз, но Вермеер использует натюрморт с рассыпавшимися фруктами, чтобы передать бурю эмоций в ее душе, когда она читает письмо от своего возлюбленного, пришедшее издалека, возможно, даже из голландской Вест-Индии, и изо всех сил пытается контролировать свои мысли. Ее поза и манеры выдают в ней человека спокойного, но даже ей нелегко сохранять душевное равновесие. Точно так же и фрукты вываливаются из блюда перед ней. Конечно, все это постановка и игра. Возлюбленный вымышленный, на листке бумаги в руках модели, вполне возможно, не написано ни слова, а ковер, блюдо и занавеска искусно скомпонованы. Но мир-то реален, и к этой реальности мы и стремимся. Блюдо на картине, написанной в городе, где родился делфтский фаянс, станет той дверью, через которую мы выйдем из студии Вермеера и отправимся вдоль торговых путей, ведущих из Делфта в Китай.

На широте 16 градусов ниже экватора и в 200 километрах от побережья Африки вулканический остров выламывается на поверхность пустынной Южной Атлантики.

Британская Ост-Индская компания включила остров Святой Елены в состав Британской империи в XVIII веке. Англичане построили Джеймстаун в месте, известном как Чёрч-Бэй (ныне Джеймстаунский залив), на подветренной стороне острова. Остров претендует на славу места, куда британцы сослали Наполеона после победы над ним в битве при Ватерлоо в 1815 году, и это стало заключительной сценой долгой драмы, которая привела к возвышению Британии как ведущей мировой державы в XIX веке.

До оккупации англичанами остров Святой Елены служил перевалочным пунктом для кораблей любой страны, совершающих долгое путешествие из Азии обратно в Европу. Расположенный прямо на пути юго-восточных пассатов, несущих корабли к северу от мыса Доброй Надежды, он был убежищем, где суда и экипажи могли оправиться от штормов и болезней, сопровождавших морские путешествия; пристанищем для отдыха, ремонта и пополнения запасов пресной воды перед заключительным этапом пути домой. Современное судоходство не нуждается в таких островах и обходит Святую Елену стороной, оставляя ее для посещения разве что туристам.

Поздним утром первого дня июня 1613 года в Чёрч-Бэй стоял единственный корабль — небольшое судно под названием «Жемчужина» британской Ост-Индской компании. «Жемчужина» прибыла двумя неделями ранее в составе конвоя из шести судов, возвращавшихся из Азии в Лондон. Среди них был еще один английский корабль, «Соломон», но остальные четыре ходили под флагом голландской Ост-Индской компании. Несмотря на то что в XVII веке голландцы и англичане частенько воевали, капитаны обеих сторон с готовностью согласились забыть о своих разногласиях и возвращаться вместе, чтобы обезопасить себя от настоящих конкурентов, испанцев и португальцев. Шесть кораблей провели две недели в порту Святой Елены, экипажи отдыхали и готовились к заключительному этапу пути в Европу.

Конвой отбыл на рассвете 1 июня, но без «Жемчужины». Половина из 52 человек экипажа «Жемчужины», были больны, когда корабль прибыл на остров Святой Елены, и большинство еще недостаточно окрепли, чтобы работать. В то утро бочки с водой все еще наполнялись и грузились на борт Ка шпану Джону Таттону ничего не оставалось, кроме как отложить отплытие до следующего утра и надеяться догнать флотилию.

После ухода остальных судов Таттон и его команда были заняты приготовлением «Жемчужины» к отплытию, когда поздним утром из-за южной оконечности залива показались два больших португальских корабля. Это были каракки, мощные военно-транспортные корабли, которые португальцы строили для перевозки товаров через океаны. Они совершили свой первый рейс на Гоа, маленькую португальскую колонию на западном побережье Индии, и возвращались в Лиссабон с большим грузом перца. Таттон понимал, что «Жемчужина» не сможет противостоять двум самым большим деревянным кораблям, когда-либо созданным европейцами. Лучшим проявлением доблести было бы убраться подальше от их пушек, поэтому он поднял паруса и вышел в море. Поспешный уход означал, что на острове остались бочки с водой и больная половина команды. Но капитан не думал спасаться бегством. У Таттона был другой план. Он пустился в погоню по горячим следам за остальной частью англо-голландского конвоя, надеясь убедить голландского адмирала Яна Дериксона Лама развернуть флот и вернуться, чтобы захватить две каракки в Чёрч-Бэй.

После наступления темноты «Жемчужина» догнала флагманский корабль Лама, Wapen van Amsterdam («Герб Амстердама»). «Лам был очень рад и дал знак своему флоту следовать за нами», — докладывал позже Таттон. Однако не все голландские корабли вняли его приказу развернуться. «Бантам» и Witte Leeuw («Белый лев») последовали за «Жемчужиной», но «Флиссинген» не ответил на сигнал, как и другой английский корабль, «Соломон». Это нисколько не поколебало решимости Лама. Четыре корабля против двух, может, и не то, что шесть против двух, но у его флота было преимущество внезапности.

После полутора дней напряженного пути против ветра англо-голландский квартет вернулся на остров Святой Елены.

Лам и Таттон оказались правы, сделав ставку на внезапность. Адмирал португальского флота Херонимо де Алмейда, должно быть, видел, как сбежала «Жемчужина», но вскоре и думать забыл об английском судне и не предпринял никаких приготовлений на случай его возвращения. Nossa Senhora da Nazare («Богоматерь Назаретская»), его флагманский корабль, стоял на якоре, обращенный всем корпусом к открытому океану. Nossa Senhora do Monte da Carmo («Богоматерь Кармельская») стояла рядом, фактически заблокированная более крупным судном.

Лам атаковал прежде, чем португальцы успели перегруппировать свои каракки для обороны. Он направил «Бантам» и «Белого льва» к носу и корме «Назаретской» под углами, что делало практически невозможным применение португальцами артиллерии, а затем двинул вперед «Вапен». Таттон позже писал, что Ламу следовало бы попытаться договориться с португальцами о капитуляции, но, похоже, голландский адмирал не согласился бы ни на что, кроме захвата в плен. «Слишком алчный», — такое суждение вынес Таттон.

По словам Таттона, атака «Бантама» на нос «Назаретской > «сильно охладила мужество португальцев». Затем капитан «Белого льва» Рулофф Сиймонц Блом выстрелил по корме «Назаретской», пробив ее выше ватерлинии. Блом подвел «Белого льва» достаточно близко, чтобы перерезать якорные тросы каракки и заставить ее дрейфовать к берегу. Экипаж «Кармельской», заблокированной позади «Назаретской», тем не менее смог протянуть запасной трос на другой корабль и снова закрепить его. Готовясь подняться на борт флагмана, Блом поставил «Белого льва» вдоль корпусов обеих каракк.

Тотчас его артиллеристы правого борта вступили в перестрелку с экипажем «Кармельской».

Мнения относительно того, что же произошло дальше, расходятся. Одни говорили, что португальцы прямым попаданием разнесли пороховой погреб «Белого льва». Другие считали, что взорвалась неисправная пушка на нижней палубе судна. Какой бы ни была причина, взрывом ему разнесло корму. «Белый лев» в считаные мгновения пошел ко дну. Таттон полагал, что