Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

Летом и осенью 1649 года несколько тысяч гуронов переселились на Гахоэндо, остров в юго-восточной части «пресного моря». Около четырех десятков французских миссионеров, ремесленников и солдат присоединились к ним. Гуроны предпочли разбить лагерь на побережье внутреннего озера, в то время как французы решили соорудить частокол на берегу острова, готовясь к последнему бою с ирокезами. Это противостояние увековечено в нынешнем названии Гахоэндо — Христианский остров.

Только сражаться пришлось не с воинами-ирокезами, а с голодом. Остров был слишком мал, дичи там водилось недостаточно, чтобы прокормить такое количество переселенцев, а кукуруза, которую они посадили, взошла довольно поздно и не успела созреть. Когда осень перешла в зиму, рыбы, которую они могли наловить, и шестисот бушелей желудей, купленных у племен, проживавших дальше к северу, не хватило, чтобы накормить всех, и начался голод. Больше всех пострадали дети. Миссионер-иезуит, посетивший деревню, описывает мать с иссохшими грудями, которая наблюдала, как ее дети «умирали у нее на руках один за другим, и у нее даже не было сил опустить их тела в могилу». Его драматический рассказ передает тяжесть страданий той зимы, хотя кое в чем он был неправ. Когда команда археологов и их местных помощников около трех десятилетий назад проводила раскопки на острове, в песчаной почве рядом с дерев» <ей были обнаружены останки детей, умерших от недоедания и погребенных со всей тщательностью. После завершения раскопок кости были так же бережно захоронены, а молодой лиственный лес постепенно отвоевал это место, чтобы никто не знал, где находятся могилы, и не мог прийти снова, чтобы их потревожить.

Ближе к концу зимы несколько сотен гуронов решили рискнуть — пройти по замерзшему озеру и сдаться отрядам ирокезов, патрулирующим берег, но лед под ногами проломился, и многие утонули. Остальные дождались оттепели, а затем отправились кто куда. Одна группа исчезла на севере, во внутренних районах, а другая вернулась с французами обратно в Квебек. Их потомки, вендаты, живут там и поныне.

На месте последнего пристанища гуронов на Христианском острове выросла роща из буков и берез. Если не знать, где находилась деревня, то найти ее невозможно. Я провожу летние месяцы на Христианском острове, который теперь стал резервацией племени оджибве, и, проходя по тропинке мимо места погребения детей, не могу не думать о голодной зиме 1649–1650 годов, поражаясь истории, которая связывает это укромное местечко с глобальными сетями торговли и завоеваний, зародившимися в XVII веке. Дети — как потерянные звенья в той истории, забытые жертвы отчаянного стремления европейцев любой ценой найти путь в Китай, крошечные актеры в драме, которая водрузила шляпу Вермеера на голову офицера.

3

БЛЮДО С ФРУКТАМИ

Вермеер написал картину «Девушка, читающая письмо у открытого окна» (илл. 3) примерно в то же время, что и «Офицера и смеющуюся девушку». Мы видим туже комнату наверху, те же стол и стул, туже женщину, даже в том же платье, и это снова его жена Катарина Болнес, по крайней мере, я так думаю. Хотя на картинах изображены разные сцены, обе рассказывают практически одну историю: романтических отношений между мужчиной и женщиной. История раскрыта в «Офицере и смеющейся девушке», где мы видим ухаживание в действии. Между тем на картине «Девушка, читающая письмо у открытого окна» представлена только женщина. Мужчина присутствует, но незримо: в письме, которое она читает. Он далеко, возможно, за полмира от нее. Девушка читает у окна, откуда льется свет, но на этот раз оно не просто приоткрыто. Окно широко распахнуто. Мужчина где-то там, по ту сторону окна, и может разговаривать с ней только через письма. Его физическое отсутствие побуждает Вермеера создавать другое настроение. Блеск непринужденной беседы сменяется внутренним напряжением, поскольку молодая женщина сосредоточена на словах, которые нам, зрителям, не позволено прочесть.

Хотя две картины имеют общее пространство и общую тему; они различаются изображаемыми объектами. «Девушка, читающая письмо у открытого окна» лаконична, но на картине больше объектов, и они как раз и создают визуальную активность. Чтобы уравновесить динамизм объектов, Вермеер оставляет стену пустой. Пустой, но далеко не безжизненной; это, несомненно, одна из самых насыщенных пустых стен в западном искусстве. Рентгенологическое исследование показывает, что первоначально Вермеер поместил на стену картину с купидоном (позже она появится на картине «Дама, стоящая у вирджиналя»), давая понять, что девушка читает любовное письмо, но затем отказался от таких очевидных символических намеков и закрасил ее. Чтобы придать комнате ощущение глубины и объема, художник использовал традиционную технику подвешивания штор: одна задрапирована на открытом окне, другая отодвинута в сторону на переднем плане, как будто для того, чтобы показать картину (обычно шторы вешали поверх картин, защищая их от света и других повреждений). Стол накрыт, на этот раз турецким ковром насыщенного цвета, — такие ковры были слишком ценными, чтобы застилать ими полы, как принято сегодня, — слегка присобранным с одной стороны, что придает сцене жизненности. И в центре стола на складках ковра наклонно стоит предмет, который, как и шляпа офицера, указывает на большой мир, куда, возможно, отправился ее возлюбленный или муж: фарфоровое блюдо под грудой фруктов.

Поначалу наш взгляд прикован к молодой женщине, но среди современников Вермеера блюдо могло бы побороться за внимание. Блюда, подобные этому, ласкали глаз, но они были редкими и достаточно дорогими, так что не каждый мог приобрести такую диковинку. Вернитесь на десятилетие или два назад, и вы заметите, как редко китайские блюда появляются на картинах голландцев, но перенеситесь на десятилетие или два вперед — и они замелькают на всех полотнах. 1650-е годы — как раз то десятилетие, когда китайский фарфор занимал свое место в нидерландском искусстве и в жизни голландцев. Фактически эти блюда положили начало новому популярному жанру живописи — натюрмортам, которые голландские художники XVII века превратили в искусство. Художник выбирал объекты схожего типа (фрукты) или правдоподобно объединенные общей темой (разложение, признаки тщеславия) и располагал их на столе визуально приятным образом. Большое китайское блюдо удачно подходило для объединения более мелких предметов, таких как фрукты, в динамичную живописную кучу. Натюрморт был призван сделать сцену настолько реальной, чтобы она обманула глаз, заставила поверить, что перед вами не картина, — и умный художник мог добавить в эту композицию муху, как если бы ее тоже одурачили. Создание иллюзии реальности, trompe l’oeil — прием, с которым Вермеер играл на протяжении всей своей творческой жизни.

Блюдо с фруктами на