В стране уходящего детства - Алексей Санаев

как на выставку, а как в ресторан. Во-вторых, мы нашли у меня в кармане куртки неиспользованный билет в кино и смогли, подрисовав там перьевой ручкой нужную дату, проникнуть по нему на какой-то испанский фильм, сэкономив таким образом 50 копеек. Ну то есть один проходит по билету, потом, когда гаснет свет, тихонько открывает дверь «Выход» и пропускает другого с улицы, очень просто.

Экономия денег была для меня очень важна, поскольку в тот период жизни я копил на перочинный нож. Я увидел этот складной нож в киоске «Союзпечать» на Калининском проспекте, когда ездил туда гулять с родителями, и он пленил меня кнопкой, при нажатии на которую из него с приятным щелчком вылетало лезвие. Этот совершенно бандитский нож был на самом деле вполне безвредным: если на пути лезвия поставить палец или иное препятствие, механизм давал осечку и, таким образом, ранить никого такой нож не мог. Но сама игрушка была эффектной, и я не мог дождаться, как притащу ножик в школу и на перемене продемонстрирую его пацанам. Я просто умирал, чувствуя, как медленно собираются мои накопления, и холодея при мысли, что нож купит кто-нибудь раньше меня – мало ли покупателей на такое сокровище.

Наконец в моём кошельке скопилось 4 рубля 50 копеек, и вот в последний день каникул я встал с первым лучом солнца и отправился на Калининский. Лучше не спрашивайте, как я себя чувствовал, пока ехал на троллейбусе, потом на метро, потом шёл пешком до вожделенного киоска и как я подходил к нему на ватных ногах, боясь даже кинуть взгляд на витрину и разочароваться в мечте. О чудо! Нож был там – ровно в том положении, в каком я его оставил недели три назад. Разумеется, я не подал виду, что чуть не умер от счастья, и медленно стал осматривать весь ассортимент «Союзпечати», где печати было меньше, чем всяких экзотических товаров. Почему-то мне казалось, что я не должен выдать своего восторга. Потом, дождавшись, пока какой-то мужик купит соевую шоколадку, я просунул голову в окошко безразличной киоскёрши и попросил показать мне зажигалку с кнопкой, ручку со стержнями трёх разных цветов, ещё какую-то ерунду и наконец добрался до ножа.

– А вон тот ножик можно ещё посмотреть? – максимально безразлично сказал я, стараясь, чтобы не дрогнул голос.

Моя мечта осуществилась. На обратном пути домой я был совершенно счастлив и огромным усилием воли удерживался от того, чтобы не достать нож из кармана прямо в вагоне метро и не начать с ним экспериментировать. Так что мои каникулы решительно удались.

У Чельцова тоже всё сложилось неплохо: в течение каникул ему удалось ещё дважды вытащить Мышкину на прогулку. Вроде бы даже её родители к нему привыкли, и, когда по вечерам он провожал свою пассию до квартиры, они оба раза любезно приглашали его выпить чаю или поужинать с ними. Но он отказывался, хотя один раз из кухни Мышкиных нестерпимо несло голубцами, а голубцы Чельцов очень любил. Отказывался же он для того, чтобы продемонстрировать свою принципиальность и обиду: ведь Мышкина, как назло, всякий раз приходила на свидание с подругой. После первой встречи, где под ногами путалась Яндуганова, мой друг в резкой форме попросил Мышкину, чтобы больше никакой Яндугановой. Настя, разумеется, заплакала, но клятвенно обещала больше так не делать. Каково же было удивление Чельцова, когда на следующей встрече рядом с ней шествовала её запасная подруга Абдулина!

Честно говоря, меня эта её манера скорее удивляла – ни в личном опыте, ни в классической литературе я с таким феноменом не встречался. Зачем на встрече с парнем нужна подруга? Она ведь мешает разговаривать, отвлекает на себя внимание, в итоге неудобно чувствуют себя все трое. И самое удивительное, как ей самой (подруге) нравится ощущать себя третьей лишней?

Я рассматривал это как тему для научного исследования и умолял Чельцова задать Мышкиной и Абдулиной в следующий раз подробные вопросы об их ощущениях. Но он был зол и не хотел ничего спрашивать. Он рвал и метал:

– Пусть только попробует ещё раз заявиться с этими клушами! Я им устрою кузькину мать!

Как только началась вторая четверть, Чельцов позвонил Мышкиной и сообщил, что Абдулина ему тоже не годится и что он требует к себе уважительного отношения, а потому, если ещё хоть раз, хоть маленький разочек она возьмёт с собой на гулянье подругу, между ними произойдёт разрыв вселенского масштаба. Мышкина перепугалась и согласилась.

– Видишь, Санаев, – гордо сообщил мне Чельцов, когда я пришёл к нему домой. – Всего нужно добиваться силой. Доброе слово и пистолет – лучше, чем просто доброе слово. Потребовал – получил.

К Чельцову я в тот день зашёл, чтобы похвалиться своим новым приобретением. Дело в том, что в свободное от всякой бессмысленной ерунды (школа, походы в магазин, гулянье с собакой и домашние задания) время мы с ним оба были нумизматами, то есть коллекционировали монеты. Пришли мы к этому увлечению независимо, но нашли друг в друге родственную душу. Конкурентами мы при этом не были. Чельцов собирал монеты царской России, все до единой с двуглавым орлом, который тогда казался нам далёким прошлым нашей страны. У него даже была монета с надписью «алтын», и мы долго пытались выяснить, что это вообще такое, пока мой дедушка, авторитетный человек в силу владения «Большой советской энциклопедией», не объяснил, что алтын – это древняя русская денежная единица стоимостью в 3 копейки, поэтому наша 15-копеечная монета и называется «пятиалтынным». При этом взялось это название из татарского слова «алты», что означает «шесть». Этот парадокс, почему три копейки называются шестью, не мог объяснить даже дедушка:

– Идите сами копайтесь в энциклопедии, – обычно говорил он в таких случаях.

Вот и я вам не буду рассказывать – покопайтесь сами.

В отличие от Чельцова я собирал монеты иностранных государств. С семи лет, когда в моей коллекции невесть откуда появился первый экземпляр – монгольская монета в 50 мунгу, засмотренная практически до дыр, – я уже серьёзно преуспел в нумизматике. Моя солидная коллекция включала монеты Болгарии, ГДР, Чехословакии, Венгрии, Кубы, Вьетнама, два английских пенса, шведские 50 эре, а также чрезвычайно маленькую и столь же ценную монету загадочной заокеанской Коста-Рики, которую я триумфально выменял в третьем классе на три вкладыша, выигранные на переменах у одноклассников.

В тот момент, когда Мышкина слушала страшный ультиматум Чельцова, я как раз пришёл к нему домой и принёс