В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Впоследствии, уже зимой, Лёха опустился до того, что предложил подарить компьютерный симулятор автомобильных гонок на день рождения Мышкиной, и я с трудом отговорил его от этой затеи.

* * *

Тем временем Мышкина продолжала чудить. Вопреки обещаниям, на каждое свидание с моим другом она притаскивала кого-то из одноклассниц, что имело как минимум два негативных последствия. Во-первых, Чельцову ни разу не удалось с ней толком поговорить по душам, и они с Мышкиной оставались по-человечески столь же далеки друг от друга, как и до начала романтических взаимоотношений. В кино и кафе-мороженом, куда по причине холодов переместились их встречи, они рассиживались втроём, так что их натужные разговоры вращались в основном вокруг школьных дел, тысячи раз перемытых историй с учителями, домашнего задания и завтрашних проверочных работ или диктантов. Чельцов этих тем не любил, ибо домашку он делал редко, а диктанты не сулили ему в жизни ничего позитивного, кроме папиного ремня. Все эти беседы о четвертных отметках и контрольных работах его расстраивали и раздражали.

Во-вторых, стараниями мышкинских подруг не только весь класс, но и вся школа очень скоро оказались в курсе их романа в мельчайших деталях. Не то чтобы никто в классе ни с кем не гулял – мы со Шныряевой, например, не скрывали своей взаимной симпатии и свиданий, – но никто не делал из этого культа, кроме подруг Мышкиной, которые открыто обсуждали по всему классу, что Он сказал, что на Нём было надето и как глупо Он в очередной раз пошутил на свидании.

Ранимому сердцу моего друга все эти пересуды приносили боль, а его отношение к Мышкиной постепенно менялось на противоположное.

В конце концов по моему совету он настиг её в раздевалке перед началом занятий, ударом мешка со сменкой отогнал Яндуганову и выдвинул ультиматум: ещё одна подруга – и она, Мышкина, больше его, Чельцова, не увидит нигде, кроме как на уроках. Мне он сказал, что прозвучало это страшно, и действительно – на первом уроке его злополучная возлюбленная была вся зарёванная. Однако двумя днями позже, явившись на трамвайную остановку на очередное свидание с любимой, готовый на разрыв Чельцов просто онемел.

На остановке рядом с Мышкиной стоял наш одноклассник Гуцул.

Гуцулу, как уже говорилось выше, тоже нравилась Мышкина, и это знали все. Однако до того исторического столкновения на остановке никто из нас не рассматривал его в качестве серьёзного соперника. Мы к нему как-то свысока относились. Во-первых, Гуцул не пользовался в классе особенным авторитетом. Во-вторых, он не был ни всесоюзной кинозвездой, ни высоким белокурым красавцем, как Чельцов, да и вообще особо ничем в классе не выделялся, кроме того, что прилежно учился – тоже так себе достоинство, честно говоря. Тем удивительнее было зрелище, представшее глазам остолбеневшего Чельцова.

– Серёжа Гуцул тоже захотел встретиться, – дрожащим голосом проговорила Мышкина. – Позвонил и вот приехал…

В тот день встречи не получилось вовсе. Они оба молча проводили Мышкину обратно домой и оставили там в слезах и раздумьях о собственном поведении.

Однако даже это не переполнило чашу терпения моего друга Чельцова. Видимо, это была очень большая чаша, настоящее ведро терпения. Я не знаю, что нужно было сделать, чтобы её переполнить. После того как он терпеливо объяснил Мышкиной, что больше никаких подруг, друзей, одноклассников, соседей и знакомых на свиданиях быть не может, она вновь согласилась с его условиями и на следующую встречу, когда Чельцов пригласил её в пончиковую, припёрлась со своим папой.

Услышав об этом, я ржал на весь наш микрорайон. Я просто не мог остановиться. Комизм был во всём.

– И что ты им сказал? – поинтересовался я между удушающими приступами хохота.

Чельцов смотрелся жалко. Все эти события окончательно сломили его рыцарский дух. Чаша была-таки переполнена.

– Поздоровался… – пролепетал он. – Не буду же я устраивать скандал при её папе!

Я спросил про реакцию самого папы. Нормально ли себя чувствовал взрослый человек, отправляясь третьим участником на свидание дочери-школьницы?

– Он был очень весел, – сообщил Чельцов, который совершенно не был весел. – Сказал: «Ну что, ребята, айда в пончиковую?»

– И ты пошёл?

– Пошёл, – гробовым голосом ответил Лёха, и больше мы никогда не говорили об этом случае.

И всё же Чельцов должен был испытывать благодарность к мышкинскому папе: после этого происшествия врождённая мягкость Лёхи иссякла. В моём присутствии и по моему настоянию он набрал номер Мышкиной и железным голосом произнёс заранее отрепетированную страшную клятву, что на следующую встречу возьмёт с собой своего дедушку. Тут что-то в голове его любимой всё же сдвинулось: она осознала всю глубину пропасти, которая разверзлась перед ней, и решила от греха подальше больше не таскать друзей и родственников на любовные свидания. Отныне Чельцов наконец-то мог наслаждаться встречами с Мышкиной один на один.

* * *

Вскоре, впрочем, Лёхе удалось неосознанно, но жестоко отомстить мышкинскому папе за своё унижение в пончиковой.

Во всём был виноват наш школьный телефон. На первом этаже в углу холла висел на стене древний железный телефон-автомат, с помощью которого за две копейки можно было при желании связаться с родителями. Такое желание у школьников возникало редко, в основном лишь в те дни, когда на футболе кто-нибудь порвёт форменные штаны и срочно понадобится замена. Поэтому автомат висел без дела, и на переменах мы повадились использовать его для собственных утончённых развлечений.

Ну, всем ведь известно, что если палочку от эскимо засунуть на определённую длину в телефонавтомат, то никакой двухкопеечной монеты не понадобится, звони сколько хочешь. Так что мы сколько хотели и звонили. Кто-то из старшеклассников научил нас чудесной игре: набирать совершенно произвольные семизначные номера и выкрикивать в трубку всякую ерунду, после чего вешать трубку и дружно хохотать.

Сами старшеклассники редко позволяли себе это удовольствие. Нам же удалось поднять телефонное хулиганство на невиданную прежде высоту. Мы представлялись милицией, участковыми врачами и сотрудниками ЦРУ – всех троих наши собеседники, большинство которых в утреннее время составляли пенсионеры, сильно пугались. Мы просили найти и поймать домашнюю кобру, которая якобы «случайно заползла в вашу квартиру сегодня ночью через канализацию», и положить её в таз с водой, потому что ей нужна влага. Мы требовали немедленно измерить длину телефонного провода нашего собеседника, а потом просили потянуть его на себя,