В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Позитивные перспективы перелома позвоночника меня не очень-то радовали.

– Вроде нет, ног не чувствую, – снова закряхтел я. – И звук от удара был такой, будто что-то хрустнуло внутри…

– Каюк, – уверенно констатировал Чельцов. – Травмпункт тут не поможет, надо в больницу.

– Домой, – из последних сил вымолвил я, снова валясь на снег. – Надо домой. Бабушке оттуда позвоню, пусть скорую вызывает.

Домой ко мне было ехать не так уж близко. Автобусом или трамваем минут двадцать, но в транспорт я бы точно не смог взобраться с такой дикой болью в спине. Поэтому Чельцов благородно предложил отвезти меня до дома на санках.

– Где-то за час-полтора точно дойдём! – храбрился он, пока я еле-еле приподнимался на руках, чтобы усесться в санки. – Зато домашку по географии делать не буду. Если завтра спросят, скажу географичке, что ты сломал копчик, а я тебя отвозил.

Как видите, мой друг умел видеть во всём позитивную сторону.

Но мне было не до позитива. Спина болела адски, и я уже представлял себя навеки недвижимым, разбитым параличом нижних конечностей. Меня ввезут в класс на инвалидном кресле, и все будут меня жалеть, а Шныряева, вероятно, вызовется возить меня в школу и домой. Надо будет только придумать какую-нибудь менее прозаичную историю моей травмы вместо унизительного падения с санок на горке. Например, можно будет всем сообщить, что я бросился спасать на пешеходном переходе глухого старика, на которого мчался грузовик. Успел его толкнуть, но сам угодил под колёса грузовика, который переехал меня в районе копчика. Или, скажем, я спас жизнь маленькой девочке в одном из Терлецких прудов (она провалилась под тонкий декабрьский лёд) и получил переохлаждение и полиомиелит, как американский президент Рузвельт, про которого я недавно читал. Ну или я погнался за вором, выхватившим сумку у многодетной матери, и последним усилием смог вернуть похищенное, но в попытке задержать гада поскользнулся на льду и потерял два позвонка. Сам грабитель был обездвижен подоспевшей милицией.

Короче, всё сходилось на том, что я кого-то спасал и пожертвовал своим копчиком, так что меня неизбежно повесят на Доску почёта, а завуч по учебной работе Ирина Генриховна будет отныне уступать дорогу в коридоре моей инвалидной коляске и перестанет звенеть своим голосом, похожим на колокольчик: «Опять физкультуру прогуливаешь, Санаев?» Собственно, какая теперь вообще может быть физкультура с переломанным копчиком?

Зато я научусь подтягиваться на руках так, что Гогулин обзавидуется. Не вот эти вот жалких четыре раза, а целых тридцать четыре смогу подтянуться, и по канату залезть под самый потолок на одних руках. Правда, погодите-ка, для этого как раз придётся на физру ходить! Ладно, что-нибудь придумаем.

Пока я строил себе эти картины будущего инвалидного существования, Чельцов выволок нас с санками на трамвайные рельсы и, подобно бурлаку с картины Репина, взял курс на конечную остановку трамвая, откуда до моего дома было уже недалеко. Держа верёвку обеими руками за спиной, он мужественно тащил санки вперёд через вьюгу и метель, и ему наверняка тоже виделось героическое будущее человека, спасшего жизнь лучшего друга.

Так мы прошли минут пятнадцать, обмениваясь историями о том, как во время войны бойцы Красной армии эвакуировали раненых с поля боя (санок-то у них под рукой тогда не было, приходилось на себе тащить). Я настолько увлёкся беседой, что совершенно забыл о копчике. А когда вспомнил о нём, то вдруг почувствовал, что боль предательски проходит. Я в ужасе пошевелил ногами, желая только одного – чтобы они не работали. Нет же, чёрт, работают как ни в чём не бывало. Ещё минут через пять я уже не ощущал вообще никаких последствий своего эпического перелома позвоночника.

Тут меня обуял страх уже по другой причине. Я не понимал, как сказать Чельцову, что я, похоже, могу ходить и бегать не хуже его самого. Как ему такое сказать, когда он уже полчаса тащит меня, изнемогая от холода, вдоль бесконечного Зелёного проспекта? Да он мне не поверит и решит, что я придумал всю эту историю с копчиком, чтобы над ним поиздеваться.

Некоторое время я сумрачно молчал, потом неловко позвал его:

– Это… Чельцов!

– Фух… – ответил он. – Ну чего ещё?

– Слушай, не надо дальше, дружище. Буду терпеть, но сам дойду.

– Сиди, Санаев! Куда ты дойдёшь со сломанным позвоночником? Ты даже как Александр Маресьев ползти не сможешь. У того хотя бы были жёлуди, подножный корм или что он там ел по пути к своим? А тут зима, ни одного жёлудя не найдёшь.

В конце концов мне пришлось раскрыть моему другу всю страшную правду, а потом – в наказание – выслушивать самые экзотические проклятия в свой адрес. Он даже сказал, что я шершень – видимо, перепутав его с трутнем. В итоге пришлось мне тащить его самого на санках до дома. Слава богу, жил он недалеко.

* * *

Я с того дня как-то с большой опаской относился к санкам: наши с ними отношения явно не сложились. Но Чельцов, у которого не было из-за ледяных горок никаких психологических травм, наоборот, возжелал их заполучить.

– В Измайловском парке есть горка размером с дом, – сообщил он мне. – Представь, если оттуда скатиться вдвоём наперегонки!

Я представил. Это действительно весьма вдохновляло. Я, правда, высказал опасение снова свалиться куда-нибудь на полной скорости, но Чельцов справедливо назвал меня губошлёпом и сказал, что просто нужно крепко держаться за санки, как сделал бы он и любой разумный человек на моём месте. Да он бы съехал и с Джомолунгмы (Эвереста), который мы проходили в тот момент по географии, и ничего бы с ним не было.

В общем, горок вокруг хватало, вопрос состоял лишь в том, что санок Лёхе взять было неоткуда, разве что заимствовать мои. Родительский ресурс был полностью израсходован на наручные часы с музыкой, которые Чельцов всё же заполучил на Новый год и которые сами по себе представляли собой чудо из чудес, вытеснив из его головы любые санки.

Так-то это были обычные себе электронные часы на железном ремешке какой-то японской фирмы. Но их особенностью было то, что они могли проигрывать целых девять мелодий. За каким фигом владельцу наручных часов нужны были эти незамысловатые наигрыши из классических произведений,