Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

«Урусы» тоже были рады такому исходу дела. Заобнимались, довольные:

– Слав те Осподи! Миром расплевались с кыргызцами.

Илья Мальцев тряхнул поводья и не спеша поехал к мельнице. Рядом с телегой, в которой взъерошенным воробушком сидела новоиспечённая христианка и замужница Ирина, размашисто шагал уверенный в своей правоте Тихон Бекетов. Иногда он заботливо поправлял на зябких плечиках молоденькой кыргызки свою поддёвку и что-то говорил улыбаясь. А седой священник смотрел вслед сутулой, мощной спине и думал: «Купина неопалимая, сей человек. Коли не сгорел в огне бунта, не испепелили его сердце горестные утраты, значит, так было угодно Богу. Ничего, со временем отогреется и твоя большая душа, Полтора Ивана. Бог вам в помощь!»

Михайло осенил всех троеперстием и пошёл в другую сторону деревни.

К вечеру Илья Мальцев и Пипел Питежев двинули повозки обратно в Луказское. Домохозяин, в заботе о новобрачных, принёс на мельницу из дома перину, одеяло и подушки. Лукаво поинтересовался у Тихона:

– Вам как? Вместях стелить или порознь?

Ссыльнопоселенец неопределённо махнул рукой:

– Неси наверх. На топчан.

Остались вдвоём. Кыргызка вновь забилась в укромный угол под лестницей. Оттуда смотрела на Тихона диковато, исподлобья.

Бекетов, не подходя к ней, сказал мягко:

– Не шугайся, девонька. Уговор, есть уговор. Не трону, – показал пальцем на крутую лестницу. – Давай, шуруй наверх.

Инородка поспешно юркнула на уже знакомый ей второй мельничный ярус. А Тихон, выдохнув сей неспокойный, волнительный день, пошёл к рукомойнику с огромным желанием смыть все переживания поворотного дня в его жизни. Умывшись, задержался взглядом на небольшом, встроенном в тумбу рукомойника зеркальце. От души пожалел «чучмечку»: «Эх, и угораздило же тя, дева, из огня да в полымя. От жирного борова бросило к страхолюд-каторжнику». Задумчиво провёл ладонью по грубым рубцам, оставленным неумелой штопкой ирбинского подлекарчонка Афоньки Манрышина, и впервые подумал: «Бороду с усами поширше, штоль, отпустить? Клейма да рубцы прикроются. Всё поприглядней буду».

Так и стали жить. Тихон ничего не ждал и ни на что не надеялся. Целыми днями зерно крестьянское молол, а вечерами до изнеможения пластался на срубе. Торопился к заморозкам стройку закончить. Девка же целыми днями около хозяйки колготилась. Как хвостик таскалась за благодушной Марьей. По всему было видно, что понимают друг друга. А по-каковски там чирикают промеж собой, Тихон даже не вникал: «Инородка – птаха вольная. Не сегодня-завтра упорхнёт к какому-нибудь молодцу-кыргызцу. Только её и видели. Хорошо ишо «спасибо» не забудет сказать».

Не угадал Тихон. Юркая, расторопная кыргызка обвыкаться начала. Обиходничать взялась. Раз принесла ему к обеду в миске какую-то свою снедь кыргызскую. Что-то такое жёлтое и маслянистое, похожее на яишню. Попробовал: «Вкусно. Но не понятно. И не сытно». Запросил у хозяйки наваристого борща. В другой день поставила перед ним миску с бурдой из капусты и свеклы. В глаза угодливо заглядывала, нравится ли. Видать, сама сгоношила. Давился мужик, но жевал, уговаривая себя: «Старалась же. Ничё, научится».

И вот однажды поздним вечером, отстегнув ещё один день жизни многотрудной работой, Тихон, как обычно, бросил овчинный тулуп на пол, укрылся хозяйской бараньей шубой и возжелал у Бога глубокого, спокойного сна. Но тщетно. Долго лежал бессонно, тревожно. Точила забота: «Прируб-то под крышу подвёл. Тесовую. Двускатную. Досочка к досочке подогнал. Теперь самое время умелого печника сыскать. А там ужо и в пристройку с «чучмечкой» перебираться. На дворе уже заморозки. Куда ей в зиму подаваться? Пущай уж до тепла дотянет. А там, как бог даст».

Он зябко поёжился, натянул к подбородку шубейку. Невольно подумал: «Каково ей там? Не знобко ли тож?» С трудом, но задремал и не слышал, как сбежали вниз по крутым ступенькам быстрые ножки, как приподнялся край шубёнки и тонкое, горячее тело скользнуло под неё. Точно огнём обожгло бугристую спину ссыльнопоселенца. Бекетов не поверил. Лежал и боялся пошевелиться: «Марья-дура, поди, девку надоумила». Лежал, терпел. Но в огне ведь и кремень трескается. Когда руки «чучмечки» нежно обвили крепкую шею, выдохнул: «Ну, смотри, сама напросилась». Повернулся и, сдерживая мужское нетерпение, осторожно обнял, нежно поцеловал. Обоим стало душевно тепло и телесно угревно. И горячая шубейка за ненадобностью полетела в сторону…

А в положенный срок родилась у них мамкина помощница-девчонка с горячими, быстрыми глазами. Аграфёной назвали. Следом – раскосые, чернявые сыновья – Александр и Роман. Так и укоренился в Берёзовке род Бекетовых, в котором уже через второе поколение забыли о нелёгкой каторжанской судьбе могучего предка по прозвищу Полтора Ивана…

Послесловие

Быстротечно время. Оно стёрло с земли высокие бревенчатые стены и грозные башни острога. Разрушило, не оставив следа, некогда крепкие заводские строения и ветхие избы рударей Малой Ирбы. Воды беспокойной реки стремительно унесли в далёкое прошлое людские страдания и тяжесть подневольного труда. О былом напоминают лишь остатки деревянного настила, ведущего от плотины к подножию Железной горы, да пещера, бывшая некогда штольней Екатерины Второй. Да пройдёт мимо старый дедок и, глядя на останки прошлого, вспомнит слова своих дедов: «Всё, что на земле – от Бога. Всё, что под землёй – от Дьявола».

Глаз современника теперь радует изумрудная ласковость тихой поймы, расположенной по обеим сторонам плотины. Да притягивает бурный поток воды, что по-прежнему ярится в её ларях, низвергаясь с высоты вниз.

Только после установления советской власти, в 1930 г. возобновилось изучение Ирбинского месторождения. А в 1967 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о строительстве нового Ирбинского рудника. Семидесятые и восьмидесятые годы прошлого столетия были периодом наибольшего расцвета рудника, преобразованного в 1985 г. в Ирбинское рудоуправление. В Ирбе развернулось большое строительство. Уже в 1974 г. был сдан в эксплуатацию первый 90‑квартирный жилой дом, построены дробильно-обогатительная фабрика, мощная электроподстанция, промышленная котельная и ряд других объектов производственного и социального назначения, создан крупный автопарк.

В связи с увеличением количества населения в 1974 г. был образован Большеирбинский сельсовет, в ведение которого были отнесены населённые пункты Малая и Большая Ирба. В 1978 г. было принято решение о слиянии населённых пунктов в единый рабочий посёлок с сохранением за ним названия Ирба. В 1980 г. открылась Ирбинская средняя школа на 1176 мест. В 1983 г. в посёлке заработали участковая больница и поликлиника, в 1985‑м – стадион, в 1990‑м – крупнейший в районе Дворец культуры.

В 1983 г. создано подсобное хозяйство с теплицами, молочно-товарной фермой и тремя свинарниками. В посёлке построили грязелечебницу «Жемчуг» и турбазу «Таловка». Одновременно строились автомобильные дороги, связывающие Ирбу с посёлком Курагино и другими населёнными пунктами района. В 1985 г. сдали в эксплуатацию