Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Это связано с собакой, что у меня раньше была, с Симпатюней. Это ее было место. С тех пор как она умерла, никто больше здесь не сидел.

– Ох… Значит, вы способны это понять.

– Что именно?

– Я опасался, что вы чересчур практичный человек. И не мог уяснить, почему Создатель выбрал именно вас. Теперь я понимаю, что вы человек с живым ищущим духом. Просто не знаете, где искать. Поглядите на это вот сиденье, – указал он на пассажирское кресло, – где ездила ваша собака. Умерев, она сделала его для вас священным. Вы не хотите никого больше видеть на этом месте. То же и мы чувствуем в отношении земли, где похоронены наши родители и деды. Своею кровью и костями они сделали ее священной. И с тех пор как вы, белые люди, начали на этой земле рубить, пахать и строить, мы глубоко скорбим по ней. Да, я думаю, Создатель не ошибся, выбрав именно вас. Это сиденье будет отличным местом для Рубена, когда вы его отыщете.

Темнее ночи

Дэнтон

Я бы сразу же сел в свой пикап и уехал, не поднимись внезапно ветер. Старый Одинокий Пес первым заметил то, что надвигается. Небо стало темнеть как-то странно и зловеще. Слышался непонятный звук – как будто затяжное громыхание, – и что-то очень мрачное неудержимо ползло в нашу сторону.

Я поглядел на запад. Небо там казалось совершенно черным. Это нечто было темнее ночи и будто бы живое. И двигалось оно к нам.

– Вам лучше бы вернуться в дом, – предложил Одинокий Пес. – Под этим нельзя ехать. Оно поглотит ваш пикап.

Я уже наслышан был про пылевые бури, бушевавшие здесь в тридцатых годах. Старожилы без устали рассказывали, как ветер по несколько дней без передышки дул со скоростью чуть не под тридцать метров в секунду и как резкие порывы его счищали с домов краску.

В нынешние времена пыльные бури были не такими страшными и, разумеется, не столь частыми и продолжительными. Но тем не менее они сделались важным фактором здешней жизни: народ прикрывал радиатор щитком из холстины, а весь ландшафт, насколько хватало глаз, был усеян заброшенными ветряными мельницами, которые уже не способны были выкачивать ничего, кроме песка[20]. Живущие здесь люди просто подстраивались под сложившиеся обстоятельства.

Однако в сегодняшнем ветре ощущалось нечто совсем иное. Весь день воздух казался тяжелым – в нем было что-то зловещее и неотвратимое, точно перед сильной грозой, но притом с небывалой сухостью. Он словно высасывал из кожи влагу, стягивая ее и морща. Отвозя домой старика-индейца, я не придал этому особого значения – подумаешь, очередной знойный день с необычно резким ветром. Но теперь в этом ветре ощущалось нечто чуждое и необъяснимое.

Одинокий Пес поглядел на небо.

– Да, вам лучше вернуться.

Захлопнув дверь пикапа, я пошел за стариком к лачуге. Небо на западе представляло собой стремительно накатывающую тьму.

Ри уже вовсю затыкала щели всевозможным тряпьем. Едва я вошел, она кинула мне несколько старых полотенец и кусков ветоши.

– Присоединяйтесь, мистер Адриан Дэнтон.

Недавнее напряжение между нами сменилось теперь общей тревогой из-за близящейся бури.

Одинокий Пес поглядел в окно.

– Да, такое случается нечасто, – задумчиво произнес он. – Но уж когда случается… – И он протяжно свистнул.

Дом их был сооружен из рук вон бедно. По сути, он представлял собою подлаженный под жилье сарай. Стены были горизонтально зашиты досками, явно добытыми из разных мест. Никак не отшлифованные, не отфрезерованные, они плохо сходились, во многих местах образуя зазоры. Снаружи эти щели закрывались толем, но внутри они бросались в глаза. Элементарное благоразумие требовало хотя бы закрепить толь рейками. Но даже и того не было сделано. И когда погода бросала вызов, хозяева решали проблему изнутри, затыкая щели тряпками и подтыкая под двери полотенца.

В мою бытность подмастерьем у норвежского плотника я изрядно поработал на стройках и хорошо научился делать соединения «шип-паз». Будь у меня приличная стамеска и несколько часов времени, я мог бы как следует укрепить этот дом и сделать его в сто раз более пригодным для жизни. Но в настоящий момент у меня не было ни того ни другого. Оставалось лишь максимально герметично заделать дом от того, что грозно нарастало на западном горизонте.

Ри кивком указала мне на угол комнаты, где от задувающего из какой-то щели ветра шелестели газеты. Старик тем временем ходил по дому и переворачивал кверху дном все кружки и миски, чтобы в них не налетело пыли и песка.

– Какие нынче крупные песчинки, – приговаривал он. – Прямо кожей чувствуешь.

Мы заделывали все что можно, пока не кончилась вся ветошь и полотенца. Небо за окном потемнело так, как я еще в жизни не видал. Мне было страшно и неуютно, и я испытывал лишь одно желание – оказаться у себя дома. Ветер загудел громко, точно грузовой поезд, и мы уже не способны были думать о чем-либо ином.

Дом был тесным и навевал клаустрофобию. Помимо пристроенной сбоку спаленки и крохотной кухни, здесь имелась лишь эта большая комната с креслом-качалкой посередине, с деревянным столом и скамьей вдоль стены. Еще разместилась там пузатая дровяная печь да полуразвалившийся лилово-красный диван у противоположной стенки. На единственной самодельной полке лежали бейсбольная перчатка и старый мяч Одинокого Пса, стояли всевозможные кастрюли, миски и прочая посуда. Раковины не было, имелась лишь лоханка с отбитой кое-где эмалью да ведро с крышкой, откуда Ри черпнула мне по приезде воды. В этом доме, казалось, у каждого живущего имелся свой маленький закуток, и их коллективное выживание зиждилось на том, чтобы уважать уединение друг друга.

Я не знал, куда мне сесть и чем заняться. Старик устроился в кресле-качалке, определенно являвшемся его личным местом. Ри заняла местечко на скамье у стенки перед дедушкой. Поскольку диван был закидан тряпьем и старыми газетами, то выбор у меня оставался небольшой: либо остаться стоять, либо сесть на лавочку рядом с ней – что казалось чересчур неловким, учитывая наше общение вплоть до этого момента. А потому, попятившись назад, я прислонился к стене с максимально беззаботным видом, пытаясь создать впечатление, будто для меня это самое что ни на есть удобное и естественное место.

Ветер уже с неистовой силой обрушился на дом. Песчаная пыль с шипением билась по толю, покрывавшему стены снаружи. Несмотря на все