Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Я видел, что Ри становится все более понурой. Она склонилась, поставив локти на стол и сложив перед собой ладони. Рот ее был плотно сжат, а суставы пальцев словно сами собой сгибались и разгибались. Она в упор смотрела на дедушку, и во взгляде ее словно боролись гнев с мольбой.

Я постарался держаться как можно более отстраненно. Но как бы меня ни беспокоила судьба моего пикапа под безжалостными ветрами, то, что происходило сейчас в этой лачуге, озадачивало куда сильнее. В какой-то момент Ри сказала что-то дедушке на лакота. Он ответил ласково, а она яростно замотала головой.

Я не сомневался, что разговор их как-то связан со мной и с мальчиками. Они то и дело бросали взгляд в мою сторону, и несколько раз в их разговоре промелькнуло слово «wašíču», а также имена Леви и Рубен.

Так они продолжали что-то обсуждать примерно пять минут. При этом старик раскачивался в своем кресле взад-вперед, не сводя с внучки внимательных пытливых глаз.

Снаружи раздался резкий звук – похоже, в каком-то месте отодрало-таки толь. Кусок стал трепыхаться и хлопать, точно сорванный с мачты парус. На краткое мгновение все внимание нас троих было приковано к беснующемуся за стеной ветру.

Ри снова напряженно поглядела на дедушку, затем на меня. Старик сложил ладони домиком, закрывая рот и нос. Было очевидно, что он ждет, когда заговорит внучка.

– Мистер Адриан Дэнтон, – сказала она наконец. – Не могли бы вы отправиться на поиски моих сыновей?

Часть 2

Встреча

Мы не беглецы

Леви

От этих мыслей о дедушке я расстроился вконец. Мне не нравилось, что я должен держаться совсем как взрослый. Было страшно и ужасно одиноко. Почувствовав, что вот-вот заплачу, я вонзил ногти в плечо, чтобы отвлечь себя другой болью.

Подошел Рубен, сел возле меня.

– Почему ты плачешь, Леви?

– Есть очень хочется, Рубен, – полуправдой ответил я.

В последнее время я слишком часто вынужден выдавать полуправду-полуложь. Дедушка объяснял, что стоит начать говорить наполовину ложь, как она быстро станет брать верх над правдой, и очень скоро от тебя посыплется одно вранье. А мне вовсе не хотелось стать полным вруном.

А еще мне совсем не нравилось сегодняшнее небо. Было еще где-то около полудня, а воздух сделался каким-то темным и злым. Кожа от него будто накалилась и зудела.

Рубен указал рукой на птицу. Она сидела на старом заборном столбике, испуская странный звук, словно вереща. Другие птицы тоже вели себя тревожно: как будто не знали, куда податься, или пытались от чего-то спастись. И все вместе они издавали очень много шума.

– Сегодня плохой день, – сказал Рубен.

В воздухе было полно песка и пыли. Все это забивалось в волосы и попадало в глаза. Под веками жгло и щипало. Ветер крепчал не на шутку.

Достав из сумки пару рубашек, я обвязал их нам обоим вокруг головы.

– Следи, чтобы лицо было закрытым, – велел я Рубену. – Идти будем, пригибаясь к земле.

Я поднял взгляд к солнцу, рассчитывая определить, в какую сторону мы движемся. Но солнце как будто скрылось в тумане, а небо сделалось коричневым. Даже птицам, похоже, стало трудно летать.

Мы с Рубеном нагнулись пониже и попытались так идти, но ветер все равно был чересчур сильным. И повсюду мело песчаной пылью.

– Надо бы в тот дом вернуться, – сказал я.

– Нет, – отозвался Рубен, – там плохое место.

Согнувшись под ветром, мы двинулись дальше. Мне приходилось держать брата возле себя: стоит ему отойти всего на несколько шагов, и я его уже не увижу.

– У меня от этого щиплет глаза! – прокричал Рубен.

Песок скрипел на зубах, губы быстро сушило, и казалось, они сейчас растрескаются.

– Надо вернуться назад, – заявил я.

Рубен закашлялся.

– Я тоже хочу назад, – согласился он.

Небо как будто стало живым. Солнце исчезло. Казалось, вокруг ночь – хотя была еще середина дня.

* * *

Мы вернулись в тот брошенный дом. Пол там, точно наметенным снегом, был уже сплошь покрыт коричневой пылью. Она залетала сквозь многочисленные трещины в стенах и пустые оконные проемы. Попадая на кожу, она жгла, словно жалила.

Мы забились в самый угол, прижались друг к дружке. Рубен натянул на голову рубашку.

– Что такое происходит? – спросил он.

– Не знаю. Но дедушка, кажется, про подобное рассказывал. Что wašíču слишком часто переворачивают землю. Он говорил, для земли очень плохо, когда ее вечно переворачивают, и Великий Дух может прийти и забрать ее у людей.

– Дедушка обо всем знает, – вздохнул Рубен.

– Это верно.

Тут порыв ветра с особенной силой ударил в дощатую стену. В окно стало видно, как к небу взметнулась земля.

Рубен крепко обхватил меня руками.

– Жаль, что мы сейчас не с дедушкой, – пробурчал он.

– Мы обязательно с ним будем. Обещаю.

Не следовало мне, конечно, так говорить. Я ведь даже не представлял, где сейчас дедушка. Но теперь я еще больше встревожился из-за Рубена. Дедушка учил меня, что, если даешь обещание, его надо сдержать.

Мы сели на пол у стены, накрыли куртками головы. Еды у нас не осталось совсем, и Рубен это уже понял.

– Не думаю, что стоит тут задерживаться, – сказал я. – Нам надо попасть в город.

Небо было еще темным, но пылью мело уже не так сильно. Я решил, что, может, у нас получилось бы продвигаться перебежками.

– Хорошо, – согласился Рубен. – Давай.

Мы замотали головы куртками и, взявшись за руки, выбежали из дома. Мне очень хотелось помочь брату – он казался сейчас таким маленьким и перепуганным.

Шли мы долго, то и дело спотыкаясь. Дышать через куртки оказалось тяжело. Рубен несколько раз еще и упал. Оба были облеплены грязью и песчаной пылью, в волосах ее тоже осело с лихвой. Наконец мы набрели на дорогу. Обычную грунтовку, не сильно широкую. Машин на ней не наблюдалось. Она тоже была уже покрыта слоем пыли.

– Кто-то да проедет, – сказал я.

– Кто-то да проедет, – эхом отозвался Рубен. Казалось, теперь он все за мною повторял, потому что никаких своих соображений у него не появлялось.

– Не отходи никуда, – велел я.

– Не отходи никуда, – еле слышно повторил брат. Ветер заглушал его слова.

Мы сели на обочину и, взявшись за руки, стали ждать. Пыль проносилась вдоль земли длинными лентами, после чего взвивалась к небу.

Наконец я увидел вдалеке свет. Сперва он казался слабым и размытым, но явно приближался к