Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Больше всего на свете меня пугало то место, куда он мог меня отправить. Об этом рассказывали священники и «святые сестры» в интернате. Как они объясняли, Иисус родился где-то среди пустынь, и он ходил повсюду и разговаривал с людьми и убеждал их, как надо жить правильно. А если ты не делал так, как он велел, то отправлялся в жуткое место, где всегда огонь и где тебя жгут, и жгут, и жгут, но так и не могут никогда сжечь. Находится это место под землей, и называется оно Ад.

Один из священников даже схватил за руку мальчика, который болтал на уроке, и прижег ему ладонь сигаретой. Просто ткнул тлеющей сигаретой ему в руку и покрутил, так что по классу пошел запах горелой кожи. Мальчик тот весь трясся, но не плакал.

– Вот что такое ад, – сказал нам священник. – И если вы не будете поступать так, как учил Иисус, то отправитесь в это страшное место и будете так гореть всю жизнь.

Мне ни за что не хотелось попасть в этот ад. Я был ужасно напуган, но не хотел, чтобы кто-то об этом знал. И я не хотел, чтобы туда угодил Рубен.

Иногда я плакал по ночам, думая о том, что дедушка с мамой могут туда попасть, если я не расскажу им об Иисусе, но я ни разу им ничего не говорил. Я решил, что, может быть, если они не будут об этом знать, то Иисус просто забудет про них и даст им попасть в то индейское место, куда все мы попадем, когда умрем. Но тут же у меня возникала мысль: а вдруг если я им не расскажу, то Иисус на меня рассердится, и я сам попаду в ад? От этого я плакал еще горше, но никому не давал увидеть моих слез. Вот только мне было совсем непонятно: зачем Иисусу отправлять туда меня, или дедушку, или маму, или Рубена? На картине, где он на коленях перед камнем, у него совсем незлобивое лицо. И очень добрые глаза.

Фермер тоже увидел, как я разглядываю картину.

– Тебе известно, кто это? – спросил он.

– Да, сэр. Это Иисус.

Мужчина улыбнулся.

– Так, значит, ты учишься в школе?

Мне не хотелось отвечать. Этот человек вызывал у меня страх. Он мог выведать обо всем, не задавая никаких вопросов. А я не хотел, чтобы он что-либо обо мне узнал. Не то он вполне мог посадить меня в свой грузовик да отвезти в интернат. И Рубена тоже. А Рубен ничего и знать не знает про Иисуса. И тогда тамошний священник станет прижигать ему ладонь и бить ремнем или делать с ним другие ужасные вещи.

Поэтому я просто опустил глаза и ничего не ответил.

Фермер положил ладонь мне на макушку, как обычно делал дедушка Рубену, и слегка потрепал волосы.

– Все хорошо, – успокоил он. – Не напрягайся. Ты не обязан мне ничего говорить.

Поначалу мне не было приятно, когда он прикасался к моим волосам. А потом понравилось. Это напоминало мне дедушку. Мне очень хотелось спросить: а как по его мнению, отправит ли Иисус дедушку с мамой в этот ад? И Рубена тоже? Однако спрашивать я не стал.

Рубен снова, опустившись на пол, взялся разговаривать с собакой. Глаза у пса были слезящиеся и грустные. Он и Рубен касались друг друга носами. Пес повиливал хвостом. Мне сразу вспомнился Мато. Но я постарался перестать о нем думать.

Рубен произносил что-то на собачьем языке. Он наделен особым способом общения с животными. Дедушка объяснял, что это нормально и что нам не стоит и пытаться понять их беседу. Наверное, примерно так же брат разговаривал с луговыми собачками, когда был совсем маленьким. Дедушка сказал, что это wakȟáŋ и что не следует отвлекать Рубена, когда он это делает.

Впрочем, фермер этого не знал. Подойдя поближе к Рубену, он спросил:

– Нравится тебе Мистер Боунс?[24]

Видимо, так звали пса. В жизни не слышал такой клички у собаки!

Рубен поднял взгляд. Вид у него был совсем растерянный. Мне кажется, он пребывал сейчас в сознании животного. Брат состроил мину, недовольно выпятив губы.

– Не надо со мной разговаривать.

Улыбнувшись, мужчина хотел было ему ответить. Но тут подошла его жена и, положив ему ладонь на плечо, покачала головой и что-то очень тихо сказала. Фермер кивнул и отошел.

Жена его склонилась к самому моему уху.

– Заботься о своем младшем братике, – заговорила она ласково и тихо, почти шепотом. Причем на индейском языке. – С ним нужно быть очень бережным.

– Да, мэм, – ответил я. – Постараюсь.

Ночные духи

Леви

Ту ночь мы провели на настоящей кровати белого человека. Я никогда еще не спал в такой постели. Она была очень мягкой, и мы с Рубеном, прижавшись друг к другу, потонули в самой ее середине, натянув поверх себя одеяло. Она была словно мешок с перьями! Лучшая кровать, на которой я когда-либо в жизни спал!

– Вот видишь? – сказал я Рубену. – Я ж говорил, что мы найдем хороший дом.

Брат положил голову мне на грудь и потерся об меня волосами. Он был весь такой чистый и приятно пах. В этом доме мы оба испытывали удовольствие.

Пес по кличке Мистер Боунс улегся подле самой кровати. Он везде ходил за нами по пятам. Меня тянуло обнять его, погладить, почесать за ушами. Мне хотелось, чтобы он стал мне другом, как когда-то Мато. Но я свыкся с мыслью, что он все же скорее друг Рубена. Мне так хотелось, чтобы брат был счастлив и поменьше боялся.

– Жаль, что мы не можем остаться жить в этом доме навсегда, – проговорил Рубен. – Мне нравится этот Мистер Боунс.

Из соседней комнаты доносился разговор хозяина с женой. Слова их перемежались смехом и были тихими и спокойными. Он называл ее «Лилли», а она его – «Карл-Мартин». В их голосах слышалось счастье. И мне приятно было их слышать. Куда лучше спится, когда за стенкой кто-то радостно посмеивается.

Я решил, что эта женщина по имени Лилли мне все же нравится. Она хорошо говорила о Рубене. Это заставило меня ей довериться.

К мужчине, которого она называла Карлом-Мартином, мне тоже хотелось бы проникнуться доверием, но мама учила меня никогда не полагаться на wašíču. Да, у него добрые глаза – но и у Иисуса на картине тоже глаза добрые, и притом он отправляет в ад тех, кто не