Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

Даже штудирование столь нелюбимых мною гамм не казалось каторгой. Ещё и педагог от Бога! И, конечно же, сам факт работы в оперном театре априори гарантировал уровень музыканта высочайшей квалификации, недаром наш казанский «оперный» со временем заслуженно получил высокий статус академического театра.

Понятно, что главное внимание таких преподавателей-совместителей было обращено в сторону их основной работы в театре. Поэтому они набирали считанное количество учеников, зато работали с ними не чета другим. Акмал Хаялыч, кстати, преподавал еще и ударные! Взял Генку Кормакова на ксилофон и пару учеников на барабаны. Ко всем своим достоинствам – еще и универсал!

* * *

И новый этап нашего музыкального образования стартовал! Сказать, что мы с Форином буквально бежали на занятия по флейте, – значит не сказать ничего! Таисс Мухтаровна была счастлива! Да уж, повстречать на своём жизненном пути настоящего Мастера – огромная удача. А Елена Степановна наконец-то избавилась от такого безнадежного лодыря и балбеса, как я. Тем не менее, случайно сталкиваясь со мной в коридорах школы, смотрела на меня несколько озадаченно. Еще бы: недавний страдалец и неумёха, сжимая подмышкой футляр с флейтой (инструмент выдали общественный), ходил с абсолютно счастливым лицом! Сразу возник интерес и к другим музыкальным дисциплинам. Остается отметить, что стоимость обучения снизилась более чем на порядок – до полутора рублей в месяц.

Акмал Хаялыч, как и мы с Форином, вырос в Казани (в Ново-Татарской слободе). С ранних лет занимался музыкой у соседа – известного музыканта, солиста оркестра оперного театра. Окончив Казанское музыкальное училище, Акмал поступил в Московскую консерваторию имени Чайковского в класс корифея советской флейтовой школы, профессора Платонова. Правда, во времена Карибского кризиса учеба в консерватории прерывалась на три года службой в армии. Одновременно с учебой Акмал Хаялыч работал в Московском государственном симфоническом оркестре под управлением Вероники Дударовой – настоящей кузницы музыкантов высочайшего уровня. По окончании консерватории туда же и распределился. Однако отсутствие московской прописки (тогда это было чрезвычайно важно) и, как следствие, проблемы с жильем, заставили перераспределиться в Татарский театр оперы и балета. Кстати, когда Акмал Хаялыч женился, ему дали комнату в небольшом ветхом доме дореволюционной постройки в Старо-Татарской слободе. Получается, жили мы с ним, его женой и сыном по соседству в одно и то же время; не исключено, что когда-то и сталкивались случайно. Супругой его была скрипачка Гуля – тоже оркестрантка оперного театра.

Вскоре после отъезда Акмала Хаялыча из Москвы руководство оркестра Вероники Дударовой прислало в оперный театр запрос с просьбой «вернуть» классного флейтиста (видимо, проблема московской прописки разрешилась бы удачно), но руководство нашего оперного отказало. Условие возвращения в столицу гласило: «освободить при наличии равнозначной замены». Равного Акмалу Хаялычу тогда не нашлось, что означало: извольте, товарищ молодой специалист, отработать требуемый по распределению срок (три года) полностью. Заманчивое приглашение, понятное дело, «сделало ручкой».

Акмал Хаялыч страстно увлекался переложениями татарских музыкальных произведений для флейты (в сольном исполнении или в сопровождении фортепиано). Обработки народных песен, а также классика Салиха Сайдашева, Фарида и Мирсаида Яруллиных, Рустема Яхина, Александра Ключарева и других композиторов заиграли новыми гранями. Но больше всего Акмал Хаялыч преклонялся перед творчеством Назиба Жиганова, имя которого носит сейчас Казанская консерватория. Со временем мы с Форином стали основными исполнителями произведений творческого «тандема» Жиганов – Мингазетдинов.

Правда, сам маэстро Назиб Гаязович тогда, наверное, еще не знал об этих переложениях. Забегая вперед, поведаю про один забавный случай. В 1979 году, уже будучи студентом биофака Казанского университета, на факультетском фестивале самодеятельности я исполнял «Тан» («Утро») Жиганова в переложении для флейты-соло.

На следующий день в университете ко мне подошёл студент:

– Скажи, а что за вещь ты исполнял на флейте?

Я решил блеснуть эрудицией.

– Это произведение написано знаменитым татарским композитором Назибом Жигановым, Героем соцтруда, председателем Союза композиторов Татарстана, автором известной оперы «Джалиль»… – и дальше в том же духе. Интересовавшийся, затаив дыхание, слушал мой рассказ.

Закончив, я с важным видом глянул на своего собеседника: мол, видишь, какой я умный! Тот ответил:

– Да-а, большое спасибо! Мне было очень интересно послушать рассказ о моём отце. А то я вчера дома говорю ему, дескать, твою вещь на нашем фестивале на флейте исполняли, а он мне: «Ты знаешь, сын, я никогда ничего для флейты не писал!»

Оказалось, то был генетик Ваня Жиганов с нашего факультета. Пришлось рассказать ему и про своего бывшего учителя флейты, и про его страстное увлечение.

Понятно, что в Москве Акмал Хаялыч был бы не особо востребован с флейтовыми переложениями татарских композиторов. Да и казанский оперный, хоть и не оркестр Вероники Дударовой, но тоже музыкальная организация очень приличного уровня.

Несколько раз мне доводилось видеть «святыню» Акмала Хаялыча: толстый рукописный сборник с его переложениями в переплете собственного изготовления. Писал он в нем изысканным каллиграфическим почерком, исключительно тушью, на прекрасной лощеной импортной нотной бумаге. У меня создалось впечатление, что Акмал Хаялыч боялся даже просто давать кому-либо в руки своё сокровище – листая страницы, он светлел лицом. Играли мы по писаным им же от руки нотам – кое-что из них у меня сохранилось.

Прошло два месяца, как мы с Форином стали увлеченно заниматься на флейте, наши дела продвигались хорошо. И вот, однажды…

* * *

Шло вечернее занятие. Акмал Хаялыч, извинившись, куда-то вышел один раз, потом второй, а под завершение и вовсе, как нам показалось, пропал. Время урока вышло, но ни задания на дом, ни прощания. Ушел, что ли? Странно как-то: уж чересчур «по-английски». Вдруг он стремительно вошел в класс и с загадочной улыбкой промолвил: «Вещи сложите, но инструменты не разбирайте. Пошли со мной!»

Мы поднялись на второй этаж и направились к актовому залу со стороны выхода на сцену – там, где я не так давно, затаив дыхание, впервые слушал репетицию оркестра Макухо. Акмал Хаялыч распахнул дверь, и… мы увидели рассевшихся по своим местам оркестрантов, а над ними – за дирижерским пультом самого Владимира Алексеевича! Наши с Форином челюсти разом отвалились – на нас были устремлены десятки пар заинтересованных глаз! «А вот и наши флейтисты пожаловали! – громогласно с улыбкой объявил всем присутствующим дирижер. – Садитесь, вон ваши места».

М-да уж… Шок, сравнимый с этим, я в следующий раз испытаю, наверное, только если мне объявят, что сборная России стала чемпионом мира по футболу (хотя, скорее всего, до этого события уже не доживу). Оказалось, что Акмал Хаялыч, конечно же, прекрасно зная, что мы с Форином пошли на флейту из-за оркестра, пару раз уже обсуждал с Макухо наши