Обычай страны - Эдит Уортон

для Ундины новыми и загадочными, особенно непонятная необходимость «втягивать» – как она выразилась – во все это миссис Спрэгг. В Апексе считалось само собой разумеющимся, что, как только судьба отпрыска решена, родители должны немедленно удалиться со сцены; в Нью-Йорке же все было наоборот, и это озадачило не только Ундину, но и ее мать. Миссис Спрэгг была настолько не готова к той роли, которую ей предстояло играть, что в день визита к миссис Марвелл заразила Ундину своей беспомощностью, и полчаса, проведенные в строгой, блеклой гостиной, стали для девушки одним из самых неприятных воспоминаний.

В одиночку она чувствовала себя более уверенно. До сих пор убежденность в своей красоте помогала ей пройти любые испытания; теперь же к этому добавилось и ощущение власти, подкрепленное сознанием, что она любима. Если бы все только перестали втягивать в это маму, Ундина наверняка сумела бы, по собственному выражению, «сама со всем управиться»; и вот, к счастью, миссис Спрэгг не получила приглашения на обед у Дагонетов.

Судя по всему, гостей ожидалось немного – только члены семьи, с которыми Ундина уже была знакома. Сидя по правую руку от старого мистера Дагонета в мрачной столовой с дверями из красного дерева и тусклыми портретами «Подписавших»[6] и их жен, она упивалась сознанием собственного величия. Старый мистер Дагонет – щуплый, хрупкий и слегка саркастичный – будто бы сразу поддался ее чарам. Если она и чувствовала, что под его дружелюбием таится легкий намек на угрозу, словно отточенный хирургический инструмент, она сочла это маловажным, поскольку пока что плохо разбиралась в том, что не касалось ее напрямую.

Миссис Марвелл – обладательница низкого голоса, поблекшая, но внушительная – не так легко поддалась ее очарованию, и Ундина угадала в ней главного противника женитьбы Ральфа. Миссис Хини докладывала, что у миссис Марвелл иные планы на будущее сына; это подтверждалось отзвуками краткой, но ожесточенной борьбы, что дошли до сгоравших от любопытства обитателей «Стенториана». Но конфликт закончился, и атмосфера тотчас разрядилась, показав безоговорочную капитуляцию врага. Ундина ожидала ответного удара или корректировок по уже согласованным вопросам. Она представляла себе войну иначе, а потому полнейшую победу могла объяснить лишь силой воздействия своих чар.

Поведение миссис Марвелл не выражало полного подчинения, однако она, казалось, отчаянно желала развеять малейшие сомнения в своей благосклонности, а то, что она переложила бремя поддержания беседы на свою словоохотливую дочь – так это потому, что лучше умела выражать снисходительность молчанием, нежели словами.

Что до миссис Фэйрфорд, та, несомненно, стремилась держать всех под своим контролем. Ундина уже выяснила, что та обожает брата, и пришла к выводу, что это сделает ее либо сильным союзником, либо заклятым врагом. Впрочем, второе девушку не пугало. Считая миссис Фэйрфорд «остроумной», она хотела ей нравиться и сейчас пребывала в том состоянии опьяняющей самоуверенности, когда завоевание любых симпатий представляется исключительно легким делом.

Прочих гостей – мужа миссис Фэйрфорд и престарелого Чарльза Боуэна, который, видно, был ее близким другом, – Ундина не удостоила вниманием: они были для нее фоном, как тусклые портреты на стенах. Она думала, гостей соберется больше, но в целом испытала облегчение, ведь в такой небольшой компании ей было проще солировать. Делать это посредством громких речей и напористых жестов она не желала. Быстрота, с которой она подмечала поверхностные различия, уже научила ее говорить тише и сдержаннее, а вместо восклицаний вроде «Ну надо же!» и «Не удивлюсь!» использовать более утонченную речь. Не прошло и десяти минут за столом, как она обнаружила, что если казаться очень влюбленной, а также немного озадаченной и напуганной новизной и горячностью чувств, то Дагонеты сочтут это весьма подходящей манерой для девушки в ее положении. Играть такую роль было нетрудно, ведь она и правда была влюблена. Ей было приятно встречаться взглядом с серыми глазами Ральфа, в которых горел разожженный ею новый огонек; но далеко не только это доставляло ей удовольствие. Радовало всеобщее восхищение ее красотой, радовал и собственный интерес ко всему вокруг, от семейных портретов над головой до старинного фамильного серебра на столе – которое тоже будет принадлежать ей!

Беседа, как и на обеде у миссис Фэйрфорд, озадачивала отсутствием личных тем и обилием замечаний о книгах, картинах и политике. «Политика» в понимании Ундины всегда была неким дополнением к бизнесу – кухней, где готовятся какие-то подозрительные варева и копится гора требухи. Когда политику обсуждали в гостиной, да еще с прохладной беспристрастностью, она казалась пустой, как речи на Четвертое июля, и Ундина против воли отвлекалась, несмотря на желание выглядеть умной и рассудительной.

Старый мистер Дагонет, чей высокий, отрывистый голос придавал лоск каждому слогу, попытался прийти ей на выручку, дружелюбно расспрашивая о семье и друзьях, которых она завела в Нью-Йорке. Но родитель, существующий лишь для того, чтобы, подобно колонне, поддерживать отпрыска, – не самая плодотворная тема для беседы, и Ундина, которой впервые пришлось рассматривать собственных предков в качестве предмета разговора, была потрясена его бессмысленностью. Она никогда не задумывалась, чем «интересуются» ее отец и мать; если бы ей пришлось дать конкретный ответ, она со всей искренностью смогла бы назвать только себя. О нью-йоркских друзьях говорить было не намного проще; пока что ее круг общения рос медленнее, чем она рассчитывала. Она предполагала, что ухаживания Ральфа тут же откроют перед ней все доступные ему двери, но он, как ни странно, не спешил представлять ее окружению Ван Дегенов, с которыми был на короткой ноге, а те, с кем он желал ее познакомить – несколько старомодных «умных дам», ровесниц его сестры, и парочка бодрых старушек в унылых домах, обставленных мебелью красного дерева и с портретами Стюартов на стенах, – не давали ей желаемых возможностей.

– Ах, у меня пока так мало знакомых – я все говорю Ральфу, что ему следует поскорее познакомить меня с кем-нибудь, – ответила она мистеру Дагонету, скосив глаза в сторону Ральфа, прекрасно понимая, что в окружении цветов и свечей постоянно притягивает его взгляд.

– Моя дочь вас познакомит – вы должны знать друзей его матери, – сказал престарелый джентльмен.

Миссис Марвелл уклончиво улыбнулась.

– Но у вас есть прекрасная подруга – та леди, которая повсюду вас сопровождает, – продолжал мистер Дагонет, и Ундина почувствовала, что неугомонная Мэйбл снова «влезла» в разговор.

– Ах да… Мэйбл Липском. Мы вместе учились в школе, – равнодушно сказала она.

– Липском? Липском… А чем занимается мистер Липском?

– Он биржевой маклер, – сказала Ундина, радуясь возможности представить мужа подруги в столь выгодном свете.

Тонкости профессиональных классификаций, неизвестные в Апексе, уже дали