Обычай страны - Эдит Уортон

Его глаза сверкнули, будто он вспомнил какую-то шутку.

– Да, пожалуй, будучи два года помолвленной с таким дураком, как Миллард Бинч, девица и не может ничему научиться, а до моего появления с тобой ничего другого и не происходило.

Ундина густо покраснела.

– О, Элмер… Я была совсем ребенком, когда обручилась с Миллардом…

– Это точно. Ты так им и осталась. В «Апекс-Игл» тебя всегда называли «невеста-дитя»…

– Не вижу, зачем сейчас… зачем…

– Эта тема тоже под запретом? Послушай, Ундина, о чем же нам можно говорить? Я так понял, мы здесь для этого.

– Конечно. – Она постаралась взять себя в руки. – Я лишь имела в виду… Зачем ворошить прошлое?

– Ворошить? Ах вот в чем дело? Поэтому ты вчера пыталась сделать вид, что не знаешь меня?

– Я… О, Элмер! Я не хотела… Просто, понимаешь, я помолвлена.

– О, я сразу это понял. Заметил бы, даже если бы не прочел в газетах. – Моффат усмехнулся. – Он был весьма доволен тем, что сидит возле тебя, да? Я помню. Но не думаю, что из-за этого нужно было меня игнорировать. Я теперь респектабельный член общества – один из личных секретарей Хармона Б. Дрисколла. – Он преподнес эту новость с насмешливой торжественностью.

Его заявление, несомненно, произвело на Ундину впечатление, но не показалось ей поводом для шуток.

– Элмер Моффат – неужели?

Он снова рассмеялся.

– Полагаю, знай ты об этом вчера, сразу бы меня вспомнила.

Побледнев еще больше, Ундина не дала ему уйти от интересующей ее темы.

– Значит, ты живешь в Нью-Йорке – и собираешься жить здесь и дальше?

– Ну, похоже на то; пока не распрощаюсь с должностью. Великих людей всегда тянет в метрополию. А меня притянуло, как раз когда дядюшка Хармон Б. искал кого-то, кто мог бы дать совет по поводу сделки с шахтой Юбо. Знаешь, Дрисколлы основательно вложились в Юбо. Я туда съездил после той неприятной истории между нами в Апексе, и тогда же заключили сделку. Так что твои родители в некотором роде сослужили мне добрую службу, выдворив меня из Апекса. Забавно, не так ли?

Придя в себя, Ундина импульсивно протянула руку.

– Очень рада… Ну то есть очень рада, что тебе так крупно повезло!

– Большое спасибо, – ответил он. – Между прочим, можешь упомянуть об этом при Абнере Э. Спрэгге, когда увидишься с ним.

– Отец тоже будет очень рад, Элмер. – После небольших колебаний она продолжала: – Теперь ты должен понимать, что чувства мамы с папой естественны…

– О, неестественным мне показалось только то, что они и тебя заставили так думать. Но я готов признать, что тогда был не самым перспективным кандидатом. – Он окинул ее беглым взглядом. – Скажи, Ундина… Нам ведь тогда было хорошо, правда?

Она отшатнулась – с пылающими щеками и несчастными глазами.

– Что такое? Про это тоже нельзя? Ох, ладно. Слушай, Ундина, давай-ка ты дашь мне знать, о чем ты хочешь говорить.

Она окинула беспомощным взглядом извилистые тропы рощицы, в которой они остановились.

– Просто хочу попросить тебя… умоляю… больше никогда, никогда не говори ничего подобного…

– Про нас с тобой?

Она молча кивнула.

– Почему? В чем дело? Кто-то возводит на меня напраслину?

– О нет! Не в этом дело!

– Тогда в чем, черт возьми? Разве что ты, так или иначе, меня стыдишься?

Она не ответила. Он вонзил кончик трости в трещину на асфальте, потом, помолчав, продолжил, и в его тоне послышались первые слабые нотки раздражения:

– Я не намерен влезать в твое блистательное окружение, если ты этого боишься.

Его тон, казалось, привел ее в еще большее волнение.

– Нет, нет… Ты не понимаешь. Я лишь хочу, чтобы ни о чем не стало известно.

– Да, но почему? Если подумать, все было в рамках приличия.

– Не важно, в рамках приличия… или нет… – Он присвистнул, и она добавила: – Я имею в виду, что здесь, на востоке, не одобряют, даже если девушка была раньше помолвлена.

Это удивило Моффата настолько, что он засмеялся.

– Боже! Как же, по их мнению, она должна проводить свою прекрасную юную жизнь? Играть «Святой город» на мелодеоне и вязать салфеточки для церковной распродажи?

– Здесь все иначе. За девушками присматривают. Их сопровождают матери.

Это еще сильнее развеселило ее собеседника, и он с деланым раскаянием осмотрелся по сторонам.

– Прошу прощения! Совсем забыл. Где же ваша компаньонка, мисс Спрэгг? – Он с насмешливо-церемонным видом согнул руку. – Позвольте проводить вас в бю-фет. Видишь, я и сам освоил нью-йоркские манеры.

Ундина неодобрительно вздохнула.

– Элмер… если ты и правда веришь, что я не хотела ранить тебя, не нужно теперь ранить меня!

– Ранить? – Он вновь сделался серьезным и придвинулся к ней. – Чего ты хочешь, Ундина? Почему не скажешь в открытую?

– Я уже сказала. Не хочу, чтобы Ральфу Марвеллу – или кому-либо другому – о чем-то стало известно. Если его семья узнает, ему ни за что позволят на мне жениться – ни за что! Да он и сам не захочет; он будет в ужасе. А меня это убьет, Элмер. Просто убьет!

Она прижалась к нему, забыв о сдержанности и отвращении. Ею овладело страстное, всепоглощающее желание добиться от него клятвы, что ей ничего не угрожает.

– О, Элмер, если ты когда-либо любил меня, помоги мне сейчас, а я помогу тебе, когда появится возможность!

Она утратила самообладание, зато он вернул свое. Он держался твердо, хотя ее руки и умоляющее лицо могли бы поколебать менее устойчивого человека.

– Вот оно как, детка? Просишь меня стереть Элмера Моффата из Апекс-сити с лица земли? Игнорировать джентльмена, когда мы встретимся? Верно?

– Пожалуйста, Элмер, это мой единственный шанс, я не могу упустить его! – всхлипнула Ундина.

– Глупости, детка! Разумеется, не упустишь. Ундина… надо же, никогда не видел тебя в слезах. Не бойся меня… Я не стану мешать свадебному маршу. – Он начал насвистывать аккорд из «Лоэнгрина». – Я лишь хочу получить в ответ маленькое обещание. – Она изумленно уставилась на него, и он поспешил приободрить ее: – Поверь, я не собираюсь вторгаться в твое окружение – по крайней мере для того, чтобы карабкаться по социальной лестнице; но если знакомство с ними когда-нибудь пригодится мне для дела, сможешь устроить? После того, как выйдешь замуж.

Их глаза встретились. Пару мгновений она тревожно молчала, затем протянула руку.

– После этого – да. И ты обещаешь, Элмер?

– О, в горе и в радости! – пропел он, а потом развернулся и последовал за спутницей, которая торопливо отправилась обратно к беседке.

Опустились