Обычай страны - Эдит Уортон

Старик молчал, пока гость напевал пару тактов из песни «В сумерках»[8], затем сказал:

– Хотите, чтобы я рассказал Дрисколлу, что мне известно о Джеймсе Дж. Ролливере?

– Хочу, чтобы вы сказали правду, – поддержали политическую чистоту родного штата. Человек в вашем высоком положении имеет долг перед обществом, сэр, – воскликнул Моффат.

Мистер Спрэгг продолжал теребить масонский символ.

– Мы с Ролливером всегда были на одной стороне, – наконец неохотно проговорил он.

– Ну и сколько вы благодаря этому заработали? Разве он всегда не опережал вас?

– Я не могу так поступить… не могу. – Мистер Спрэгг стукнул кулаком по столу, словно обращаясь к череде атакующих его невидимых противников.

Моффат поднялся, ничем не выказав разочарования.

– Что ж, прощайте, – сказал он, отступая к двери. На пороге он помедлил и небрежно бросил: – Простите, что я опять о личном, но, как я понял, свадьба мисс Спрэгг состоится в следующий понедельник?

Мистер Спрэгг молчал.

– Как так вышло? – не тушуясь, продолжал Моффат. – В газетах писали, что церемония назначена на конец июня.

Мистер Спрэгг с трудом поднялся из кресла.

– Полагаю, у моей дочери есть свои причины, – сказал он, следуя за Моффатом к двери.

– Думаю, что есть – так же как у меня есть причины рассчитывать, что вы пойдете со мной к старику Дрисколлу. Если у Ундины такие же веские причины, как у меня…

– Немедленно прекратите, Элмер Моффат! – перебил старик, поднимая руку.

Моффат шутливо уклонился, словно от удара, затем посерьезнел и шагнул ближе к уронившему руку мистеру Спрэггу.

– Послушайте. Мне известны причины Ундины. Я с ней говорил, она вам не рассказывала? Она, в отличие от вас, не ходила вокруг да около, а сразу объяснила, что ее беспокоит. Она хочет, чтобы Марвеллы думали, будто она чиста и невинна, как дитя. Я ее понимаю. Я не собираюсь публиковать мемуары. Но сделка есть сделка. – Он помолчал некоторое время, наматывая на пальцы тяжелую золотую цепочку для часов, пересекавшую его жилет. – Вот что я вам скажу, мистер Спрэгг: я не держу зла – по крайней мере, на Ундину, – и если бы мог себе позволить, с радостью пошел бы ей навстречу и забыл о прошлом. Вы же преспокойно били лежачего, после чего мне не сразу удалось подняться на ноги. Сейчас передо мной открылась нужная дорога, и мне представляется верхом справедливости, чтобы именно вы меня по ней провели. Пятьдесят тысяч долларов нужны мне сегодня, и неважно, кто мне в этом поможет. У меня есть четкая цель, и только с вашей помощью я смогу достичь ее. Теперь видите, к чему мы пришли?

Все это время мистер Спрэгг стоял неподвижно, сунув руки в карманы, только челюсти двигались механически, словно он жевал скрытую бородой зубочистку. Желтые щеки еще больше побледнели, брови угрожающе нависли над чуть прикрытыми глазами. Но в голосе его, когда он заговорил, не было угрозы – только вялое любопытство:

– Вы намерены заговорить?

Розовое лицо Моффата стало твердым, как стальной сейф.

– Я намерен сделать так, чтобы вы заговорили – со стариком Дрисколлом. – Помолчав, он добавил: – Мы поделим сто тысяч долларов.

Мистер Спрэгг вновь сверился с часами.

– До встречи, – с усилием процедил он.

Моффат стукнул кулаками друг о друга.

– Нет, сэр, повторной встречи не будет! Вы только услышите обо мне – через семейство Марвеллов. Ваши сведения и гроша ломаного не стоят, если Дрисколл не получит их сегодня.

За дверью послышался звук шагов, и в проеме появилась стенографистка мистера Спрэгга.

– Мистер Марвелл, – доложила она, и между мужчинами возник раскрасневшийся от спешки и счастья Ральф Марвелл. Он протянул руку мистеру Спрэггу.

– Я очень помешал, сэр? Если так, гоните меня, но прежде позвольте рассказать, какое ожерелье я заказал для Ун…

Он осекся, проследив за взглядом мистера Спрэгга и обратив наконец внимание на Элмера Моффата, который с редким для него тактом отошел от двери. Марвелл устремил на Моффата взгляд, лучившийся инстинктивным юношеским дружелюбием, но Моффат смотрел только на мистера Спрэгга. Последний, словно в ответ на какой-то смутный сигнал, механическим голосом произнес имя гостя, и двое молодых людей подошли друг к другу.

– Прошу прощения… Я прервал важную встречу? – пожимая Моффату руку, спросил Ральф.

– Что вы, нет! Полагаю, мы почти закончили. Пока вы беседуете, я, пожалуй, выйду и пофлиртую с блондиночкой, – в тон ему ответил Моффат.

– Большое спасибо, я всего на секунду. – Ральф замолчал, внимательно разглядывая его. – А мы раньше не встречались? Кажется, я видел вас… совсем недавно…

Моффат собрался было ответить, но мистер Спрэгг прервал его резким движением руки. Повисла неловкая пауза, во время которой хитрые черные глаза Моффата с любопытством разглядывали Ральфа; затем он снова покосился на старика, и их взгляды встретились.

– Нет, не думаю, мистер Марвелл, – сказал Моффат, любезно обратившись к Ральфу. – Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, мне вскоре вновь представится такое удовольствие.

Кивнув обоим, он вышел в приемную, откуда тут же послышалась череда преувеличенных комплиментов в адрес стенографистки.

XI

Июльское солнце окружило рощу падубов на вилле в холмах близ Сиены огненным кольцом.

Внизу, у дороги, продолговатый желтый дом будто трепетал и расплывался в ярких отблесках, но позади него ступенька за ступенькой прохладная тень от деревьев поднималась к выступу, где на траве вытянулся Ральф Марвелл, глядя на черное переплетение ветвей, между которыми блестели кусочки неба, напоминавшие чистую твердую голубую эмаль.

Воздух тоже загустел от жары, но в сравнении с белым пламенем внизу она казалась легкой, умеренной, как в церквях, где они с Ундиной порой укрывались в самые знойные дни.

Ральфу нравилось тяжелое итальянское лето, как нравились и легкие весенние деньки перед ним – хоровод веселых дней, закруживший их, когда четыре месяца назад они сошли с корабля в Неаполе. Четыре месяца красоты – переменчивой, неистощимой, окутывавшей его, воплощавшейся то в мягкости, то в силе; а с ним рука об руку шло, воплощая дух этого переменчивого волшебства, блистающее создание, чьими глазами он смотрел на мир. Торопливая свадьба стала подарком судьбы; у них появился шанс еще до наступления лета проникнуть в отдаленные уголки южных гор, задержаться в тени сицилийских апельсиновых рощ и наконец, постепенно добравшись до Адриатики, достичь центральной холмистой местности, где даже в июле дышалось легко.

В Сиене Ральфу не просто дышалось легко. Воздух опьянял его. Солнце, ступая по земле, словно сборщик винограда, пробуждало пьянящие ароматы, выдавливало из нее новые цвета. Все контрасты умеренного пейзажа делались