Обычай страны - Эдит Уортон

вдали, среди темных массивов, проступают серебристо-синие тени, ощутил успокоение. Под влиянием глубоко тронувшей его красоты он впервые спросил себя, не сумеет ли он сотворить нечто определенное и устойчивое из этих легких, преходящих вибраций, пусть даже движущей силой созидания станут столь унылые, примитивные треволнения, что мучили его теперь. Если бы он только мог прямо сейчас, не сходя с места, как-нибудь использовать богатство, накопленное за прошедшие месяцы, так, чтобы положить деньги в карман и успокоить великое смятение в душе!

– Я буду писать… Я буду писать, вот к чему все это, должно быть, ведет, – сказал он себе, смутно нащупав решение, которое поможет ему подольше удержаться от падения в бездну разочарования.

Невзирая на поздний час, он предпочел бы задержаться и детально обдумать свою идею в окружении захватывающей красоты пейзажа, но ему не терпелось поделиться своим настроением с Ундиной. В последние несколько месяцев любая мысль, любое чувство незамедлительно превращались в подобный эмоциональный импульс, и хотя общение между ним и Ундиной не было ни глубоким, ни частым, каждый новый прилив чувств казался ему достаточно сильным, чтобы проложить путь к ее сердцу. Чуть ли не задыхаясь, он поспешил назад в гостиницу, но, едва постучав в дверь, ощутил легкую эманацию других влияний, от которых по коже пробежал холодок. Он замер.

Она погасила лампу и сидела у окна в лунном свете, вяло подперев рукой голову. Когда Марвелл вошел, она обернулась; затем, не сказав ни слова, вновь отвела взгляд.

Он привык к немому приветствию и понял, что ничего личного в нем нет – это результат очень упрощенного кодекса поведения. Мистер и миссис Спрэгг редко говорили друг с другом при встрече, а приветственные слова в их домашнем лексиконе практически отсутствовали. Поначалу Марвелл воображал, что жена будет отвечать на его теплоту, ведь она так быстро обучалась всем правилам общения в свете, но вскоре понял, что она воспринимает близость как предлог, чтобы отдохнуть от любых правил, не выражая ничего.

Однако сегодня он уловил в ее молчании что-то еще, и она явно хотела дать ему это почувствовать. Он ответил молчанием иного рода, позволил своим действиям говорить за него, встав на колени подле нее и прижавшись щекой к ее щеке. Она будто и не заметила этого жеста, но к такому он тоже привык. Его нежность никогда не отталкивала ее, но вызывала какую-то отрешенную реакцию, словно она была духом, не столько невинным, сколько холодным, как стихия, даровавшая ей имя.

Когда он прижал ее к себе, она стала менее пассивной, и он почувствовал, что она как будто смиряется, как усталый ребенок. Он затаил дыхание, не смея нарушить чары.

Наконец он прошептал:

– Я только что видел нечто удивительное. Как жаль, что тебя со мной не было!

– Что именно? – Она повернула голову, выказав намек на интерес.

– Что-то вроде… не знаю… видения… Оно посетило меня только что, на восходе луны.

– Видение? – Интерес угас. – Меня никогда не занимали духи. Мама таскала меня по сеансам, но они всегда нагоняли на меня сон.

Ральф рассмеялся.

– Я имел в виду не дух мертвеца, а живой дух! Мне явилось видение книги, которую я намерен написать. Оно пришло ко мне внезапно, великолепно, вознеслось надо мной, как та большая белая луна вознеслась над черным пейзажем, налетело, будто огромная белая птица – орел Юпитера! В конце концов, воображение и было орлом, что пожирал Прометея!

Она внезапно отстранилась, и яркий лунный свет подчеркнул беспокойство на ее лице.

– Ты собираешься писать книгу здесь?

Он встал, сделал пару шагов, затем повернулся и подошел к ней.

– Конечно, не здесь. Где хочешь. Главное, она явилась ко мне – нет, вернулась ко мне! А причиной тому все эти месяцы, проведенные вместе, все наше счастье. Я обрел смысл жизни, и именно ты, ты, моя дорогая, дала его мне!

Он снова опустился рядом с ней, но она высвободилась, и он услышал тихий всхлип.

– Ундина… В чем дело?

– Ни в чем… Не знаю, наверное, скучаю по дому…

– Скучаешь? Бедняжка! Устала путешествовать? Что случилось?

– Не знаю… Мне не нравится Европа. Она не такая, как я думала. По-моему, тут ужасно скучно! – застонала она в знак протеста.

Марвелл озадаченно уставился на нее. Как странно, он понятия не имел, что в сердце, столь близком ему, таятся такие неожиданные мысли.

– Здесь не так интересно, как ты думала? Мало развлечений? В этом дело?

– Здесь грязно и уродливо – все города, в которых мы побывали, отвратительно грязные. Мне противна вонь и нищие. Меня тошнит от душных номеров в отелях. Я думала, здесь всюду роскошь… В Нью-Йорке гораздо красивее!

– Даже в июле?

– Все равно… Там хотя бы есть сады на крышах, а еще всегда рядом люди. А здесь как будто все вымерли. Похоже на какое-то жуткое кладбище.

Ральф рассмеялся бы, если бы не угрызения совести.

– Не плачь, милая, не плачь! Я все вижу, все понимаю. Тебе одиноко, тебя утомила жара. Здесь и правда скучно, ужасно скучно, я глупец, раз не сразу заметил. Но мы сейчас же уедем, выберемся отсюда.

Она тут же повеселела.

– Поедем в Швейцарию?

– Поедем в Швейцарию. – На мгновение ему явилось тихое местечко с зеленым водопадом, где он мог бы назначить свидание своему видению, но он отвлекся и сказал: – Поедем, куда хочешь. Как скоро ты сможешь собраться?

– О, завтра, завтра с утра! Сейчас подниму Селесту с постели, пускай пакует чемоданы. Давай поедем сразу в Санкт-Мориц? Лучше посплю в поезде, чем в очередном ужасном отеле.

В мгновение ока она вскочила. Ее лицо сияло, волосы развевались, словно качаясь на волнах радостного сердцебиения.

– О Ральф, какой ты милый, я так люблю тебя! – воскликнула она, позволив ему прижать ее к груди.

XII

В тишине у зеленого водопада видение Ральфа, возможно, не изменило бы ему, но как он мог надеяться воплотить его в жизнь среди летних толп Санкт-Морица? Что ж, хотя бы Ундина обрела то, что хотела; и когда он был подле нее, купался в лучах ее улыбки, все прочее отступало. Но в часы одиночества, когда он гулял по травянистым склонам, один на один с ироничным допросом неба и гор, тревога возвращалась, становясь более настойчивой и наглой. Иногда его беспокоили лишь материальные затруднения. Например, как ему покрыть чудовищные расходы на апартаменты в «Энгадин-Пэлас», пока он ждет следующего перевода от мистера Спрэгга? А когда он выплатит счета за отель, что останется на поездку в