Обычай страны - Эдит Уортон

Париж, грядущие расходы, дорогу обратно в Америку? Эти вопросы возвращали его к мыслям о запланированной книге, которая, в конце концов, должна была стать тем, чем обычно бывали шедевры литературы – сенсацией. Что ж! Почему бы и нет? Разве почитатель не складывал редчайшие вещества на алтарь своего божества? Ральф по-прежнему наслаждался мыслью о том, чтобы вернуть Ундине толику красоты их первых совместных месяцев. Но даже во время одиноких прогулок видение ускользало от него. И как мало времени мог он посвятить его преследованию!

Каждый день Ундины был плотно расписан, и оба они все еще воспринимали как данность, что куда бы она ни пошла, он последует за ней. С тех пор как их поглотила жизнь крупных отелей, муж значительно вырос в ее глазах. Она увидела, что его владение иностранными языками дает им преимущество даже в тех кругах, где обычно говорили на английском или хотя бы понимали его. Саму Ундину, ограниченную незнанием языков, вскоре привлекла группа соотечественников – главных светских голосов в отеле.

Ральф был неплохо знаком с этой братией. Во время прошлых странствий он узнал, чего они стоят, и видел их двойников на каждом островке континентальной праздности. Первейшей из них была миссис Харви Шэллум, яркая личность, перенявшая парижские манеры. К ней прилагался муженек с мягкими чертами лица, чьи костюмы по последнему слову моды казались скорее выражением значимости его супруги, нежели его собственного вкуса. По правде говоря, мистер Шэллум не имел никаких личных пристрастий. Он мог невыразительно, но бегло говорить на основных европейских языках, однако пользовался этим преимуществом не особенно часто – разве что в общении с управляющими и официантами отеля, а его длительное молчание прерывалось только смиренными намеками на гнусности, которые он терпел от представителей сего одаренного, но беспринципного класса.

Миссис Шэллум, владевшая лишь немногими глаголами, каждый из которых в ее устах делался неправильным, умудрялась изъясняться с легкостью полиглота, напрочь отсутствовавшей у ее мужа. В ее понимании общение с себе подобными заключалось в том, чтобы собраться группой и часто перемещаться; люди света улыбались ей в ответ на эти усилия, словно младенец, которого активно укачивают. Она сразу же разглядела ценность Ундины в этом отношении, и дамы заключили союз, который Ральф не стал подвергать холодному осуждению. Воздержаться от порицания какого бы то ни было из развлечений Ундины было для него вопросом чести, будь то нескончаемые шумные пикники, душные, разношерстные балы, концерты, вечеринки с игрой в бридж и театральные представления, помогавшие замаскировать различие между высокими Альпами и Парижем или Нью-Йорком. Он убеждал себя, что юности всегда присущ элемент нарциссизма и что на самом деле Ундине доставляет удовольствие ее собственное очарование, как в зеркале отражавшееся во всеобщем восхищении. Быстрый ум и умение приспосабливаться скоро научат ее уделять большее внимание качеству зеркала; а пока что никакая критика с его стороны не должна омрачать ее радости.

Появление в отеле кавалериста из Сиены стало не самым приятным сюрпризом, но даже после того, как красавца-маркиза представили Ундине и он закружил ее в танце, Ральф не слишком беспокоился. С момента приезда в Санкт-Мориц супруги сблизились, и в те редкие минуты, которые Ундина уделяла Ральфу, она всегда была веселой и охотно шла навстречу. Прошли приступы дурного настроения, и она стала проявлять дружелюбие, обещавшее, как ему казалось, более глубокое взаимопонимание. Но именно эта надежда сделала его более зависимым от ее настроения, и он очень боялся нарушить воцарившуюся между ними гармонию. Особенно сторонился он финансовых вопросов, слишком хорошо помня, как она поджимала губы и отводила взгляд, как будто видела рядом незнакомца.

Однажды выражение, которого он так боялся, появилось у нее на лице по другому поводу. Она объявила, что намерена отправиться на экскурсию с миссис Шэллум и тремя-четырьмя молодыми людьми, составлявшими ядро их постоянно меняющейся компании. Впервые она не спросила Ральфа, не хочет ли он к ним присоединиться. Впрочем, он не обиделся. Он устал от шумной осады его возвышенного одиночества, и перспектива провести день в тишине обратила его мысли к книге. Осталось лишь вновь поймать то лунное видение… Ах, если бы ему удалось…

Он смотрел с балкона на собиравшуюся группу. Миссис Шэллум уже кричала на двух языках в окна длинного фасада. Вскоре вышла Ундина в компании маркиза Ровиано и пары английских дипломатов. На фоне высокой и стройной Ундины в стильном облачении для прогулок узорчатая миссис Шэллум напоминала ходячую мебельную обивку. От высокогорного воздуха щеки жены порозовели, волосы заиграли новыми красками. Никогда еще Ральф не видел ее настолько свежей по утрам. Собрались пока не все, а когда появилась последняя участница – знаменитая русская дама, которую ему доводилось встречать до женитьбы и насчет которой он уже предупреждал Ундину, – Ральф ощутил укол раздражения. Зная, какие странные особи поднимаются из глубин и проскальзывают сквозь сети местного водоема, он предвидел неизбежную встречу с баронессой Адельшайн, но никак не думал, что она так сблизится с его женой.

Когда экскурсанты исчезли, он вернулся к письменному столу и попробовал взяться за работу, но никак не мог привести мысли в порядок: они устремились вслед за Ундиной. Они женаты всего пять месяцев; не рановато ли исключать его из таких поездок, даже не спросив, как бедного Харви Шэллума? Он улыбнулся этому первому приступу ревности, но поводом для дальнейшего раздражения послужил выбор Ундиной своих спутников. Миссис Шэллум действовала ему на нервы полнейшим отсутствием вкуса, но она была открыта для обозрения, как витрина магазина, и он не сомневался, что со временем жена поймет: той нечего показать, кроме дешевых побрякушек. С Ровиано и англичан тоже взять нечего: они уж слишком охочи до развлечений, но приятны и хорошо воспитаны. Но они естественным образом перенимали манеру общения дам, которые были с ними, а манеры мадам Адельшайн всем известны. Ральф также знал, что способности Ундины к самозащите ослаблены инстинктом, толкавшим ее приспосабливаться к любому обществу, копировать речь и жесты «остальных» точно так же, как она копировала их платье. Его беспокоила мысль, к чему приведет ее невежество.

Она вернулась поздно. Лицо, разрумянившееся после долгой прогулки, таинственно сияло, как бывало в самом начале их с Ральфом романа, и, увидев это, он почему-то вновь испытал раздражение оттого, что его не пригласили на экскурсию.

– Тебя не было целую вечность. Это Адельшайн заставила вас пройти такое расстояние? – спросил он, стараясь придерживаться привычного шутливого тона.

Упав на диван и начав вытаскивать шляпные булавки, Ундина одарила его невинным взглядом лучистых глаз.