Обычай страны - Эдит Уортон

неприятно. Да, несомненно, он мог обратиться к Лоре, и та отдала бы ему все, что имела. Но его терзала сама необходимость, и то, что Ундина этого не понимала, ранило его сильнее, чем ее равнодушие к несчастьям собственного отца.

Еще более сильную боль причинял ему один любопытный факт: несмотря на всю свою легкомысленную безответственность, именно Ундина всегда находила практичное решение вопроса, всегда попадала в яблочко рациональности. Никакие сентиментальные сомнения не могли поколебать твердости и меткости ее удара. Она сразу подумала о Лоре, и в самом деле, Лора неизбежно была его единственным источником помощи. Охваченный тревогой разум Ральфа нарисовал картину удивления сестры. Он вздрогнул при мысли о жгучей иронии Хенли Фэйрфорда. Во время обсуждения грядущей свадьбы Фэйрфорд сидел тихо и лишь подкручивал усы, пока все остальные спорили и возражали, однако в его молчании Ральф чувствовал протест более сильный, нежели те, что другие выражали словами. Он безрадостно подумал, что Фэйрфорд, наверное, так и будет молчать! Но безысходность ситуации пересилила все его колебания, и Ральф, стиснув зубы, отправил телеграмму.

Больше всего Ундину, судя по всему, удивило, что перевод от Лоры, пускай и быстрый и щедрый, не позволил им остаться в Санкт-Морице. Но она, видимо, прочитала в глазах мужа бесплодность своих надежд и с одной из тех внезапных перемен настроения, которые до сих пор обезоруживали его, смирилась с необходимостью отъезда и философски распрощалась с Шэллумами и их компанией. В конце концов, впереди ждал Париж, и в сентябре у нее будет возможность посмотреть новые модели и произвести впечатление на модельеров.

Ральфа поразило упорство, с которым она держалась за свои цели. В Париже он попытался убедить ее сразу же ехать домой, но она жаловалась на переутомление и какие-то невнятные недомогания, и ему пришлось уступить ее желанию отдохнуть. Впрочем, это слово казалось ему на удивление неподходящим, поскольку она постоянно пребывала в движении. Она как будто интуитивно изучила весь Париж и с противоестественной легкостью маневрировала между бульварами и Вандомской площадью.

– Конечно, – объяснила она, – я понимаю, как мало у нас осталось на расходы, но я уехала из Нью-Йорка едва ли не в чем мать родила, а ты к тому же заставил меня прервать изготовление приданого, вместо того чтобы распорядиться отправить его в Европу вслед за нами. Теперь я жалею, что послушала тебя, – папа оплатил бы это до того, как потерял все деньги. Но раз уж так обстоят дела, дешевле будет купить мне кое-что здесь. Французские модистки готовы ждать оплаты вдвое дольше, чем в Америке. И все они спят и видят одеть меня – Берта Шэллум подтвердит: она говорит, такой возможности ни у кого из них никогда не было! Вот почему я согласилась поселиться в этом душном отельчике. Хотела сэкономить, чтобы приобрести приличные платья. Здесь привыкли к торгу – видел бы ты, как я сбивала цену! Ты хоть представляешь, сколько стоит в Нью-Йорке платье для званых обедов?..

Так она рассуждала – упрямо и настойчиво – всякий раз, как он пытался воззвать к ее здравому смыслу. Но по другим вопросам она уступала охотнее, чем обычно. Париж очаровал ее, и они проводили прекрасные часы в театрах – в «маленьких», – обедали в модных ресторанах и посещали безумные вечера в заведениях, где она вся дрожала от нескрываемого восторга при мысли о том, за кого ее, очевидно, «принимают». Благодаря ей все эти знакомые Ральфу развлечения обретали в его глазах свежесть и новизну. Ее невинность, ее бодрость духа, поразительные замечания и доверчивость вдохнули новую жизнь в парижское приключение и овеяли романтическим флером его избитые сцены. Сквозь такую призму будущее казалось более далеким и менее неумолимым, и Ральф, получив от сестры успокоительное письмо, усыпил свою совесть и позволил волнам удовольствия захватить себя. В конце концов, в Нью-Йорке их ждет меньше развлечений, и жизнь на какое-то время, возможно, станет спокойнее. Более того, то немногое, что Ральф знал о прошлом мистера Спрэгга, намекало, что последний вскорости вновь встанет на ноги и сделается заметно щедрее, дабы искупить вину за временные неудобства; помимо всего этого, Ральфу предстояло написать книгу, и он не сомневался, что, как только они обоснуются в Нью-Йорке, он сразу же за нее возьмется.

Между тем ежедневные расходы и счета, которые невозможно было отложить, поглощали ассигнование Лоры. Ральфа вновь охватила тревога, и весь ужас своего положения он осознал, когда выяснил, собравшись заказать билеты, что продают их по ценам пикового сезона и только при условии незамедлительной оплаты. В другое время, сообщили ему, правила более гибкие, но в сентябре-октябре исключения невозможны.

Отягощенный этим новым бременем, он заметил наслаждавшегося прогулкой среди роскоши бульваров Питера Ван Дегена. Тот шел с отвратительной легкостью человека, все запросы которого можно измерить деньгами и которому этих денег всегда хватает для их удовлетворения.

Он упивался своим положением: это было видно по тому, как тепло поприветствовал он Ральфа и как непринужденно попросил «навестить Клэр»; жена приехала с ним, чтобы обзавестись зимними нарядами.

– На следующей неделе она поедет на автомобиле в Италию с какими-то длинноволосыми приятелями, ну а я – домой. Поплыву на «Колдунье». Ее только что отремонтировали в Гриноке, так что поплывет гладко. Отправляйся-ка ты со мной, старик.

«Колдунья» – так называлась паровая яхта Ван Дегена – была самой крупной и хорошо оборудованной среди аналогичных судов. По сложившейся традиции после поездок в Париж и Лондон каждые полгода он возил на ней веселую компанию, тогда как Клэр возвращалась в Америку пароходом. Характер этих компаний придавал приглашению чуть ли не оскорбительный тон, но Ральф, сочтя, что в хорошем настроении Ван Деген приглашал, наверное, всех подряд, лишь ответил:

– Премного благодарен, дружище, но мы с Ундиной отплываем сейчас же.

Равнодушные глаза Питера оживились.

– Ах, ну конечно, у вас еще не кончился медовый месяц… Как новобрачная? Все так же сногсшибательна? Передавай ей мои наилучшие пожелания. Наверное, она слишком увлечена платьями и гостей не принимает? Не забудь навестить Клэр!

Он поспешил вслед за какой-то порхающей юбкой, а Ральф отправился домой.

Он шел медленно, желая оттянуть момент, когда придется рассказать Ундине о своих бедах; он мог придумать лишь один способ покрыть расходы на путешествие, а именно: уехать сейчас же и таким образом сократить пребывание в Париже. Но Ральф понимал, что этот план будет встречен в штыки, и содрогался, представляя, как помрачнеет Ундина. В последнее время он так наслаждался ее радостью.

Когда он наконец вошел в маленькую гостиную, которую