Обычай страны - Эдит Уортон

– Я понятия не имел, что вы с Бертой Шэллум достаточно близко знакомы с мадам Адельшайн, чтобы брать ее с собой.

Ундина задумчиво разглаживала блестящие петушиные перья на своей шляпке.

– Не думаю, что надо очень близко знать человека, чтобы пригласить его на прогулку. Баронесса тоже чрезвычайно умна.

При упоминании своих знакомых она всегда называла их титулы, как будто не замечая, что в данном случае достаточно просто «мадам».

– Я не ставлю под сомнение, что ее речи могут быть интересны, но я уже говорил тебе, что думают о ее делах приличные люди, – возразил Ральф.

Его раздражало ее своевольное и как будто напускное неведение.

Она продолжала внимательно разглядывать его ясными глазами, в которых он не увидел ни тени обиды.

– Хочешь сказать, они не хотят с ней знаться? Ты ошибаешься: это неправда. Ее везде принимают. Вчера она ужинала с великой княгиней. Так сказал Ровиано.

Ральфа это не убедило.

– А он не сказал тебе, что о ней говорят?

– Что о ней говорят? – Чистый взгляд Ундины укорял его. – Ты имеешь в виду тот отвратительный скандал, о котором ты мне рассказывал? Думаешь, я позволю ему обсуждать со мной такое? Я только хотела сказать, что ты ошибаешься насчет ее положения в обществе. Он сказал, ее везде принимают.

Ральф нетерпеливо рассмеялся.

– Не сомневаюсь, Ровиано – авторитет, но не его дело выбирать для тебя друзей.

Ундина тоже засмеялась.

– Не думаю, что в этом мне нужна помощь. Я могу выбирать сама, – сказала она резковато, но добродушно, как было принято у Спрэггов.

Ральф сел рядом и нежно коснулся ее плеча.

– Нет, не можешь, глупое дитя. Ты ничего не знаешь о тех, с кем общаешься: об их родословной, правилах и традициях общества, – и я должен присматривать за тобой и предупреждать, когда ты выбираешь неправильный путь.

– Боже, какая торжественная речь! – Она сбросила его руку – впрочем, беззлобно. – Не думаю, что американке важно так много знать об их старых правилах. Они видят, что я намерена следовать собственным правилам, и если им это не по нраву, то необязательно идти со мной.

– О, они охотно пойдут с тобой, как ты выражаешься. Ты их очаруешь. Вопрос в том, как далеко тебя вынудят зайти с ними и куда тебя это в конце концов приведет.

Она откинула голову движением, которое усвоила, когда в школе делала презентации на тему свободы и британской тирании.

– Никто и никогда не заходил со мной дальше, чем я сама того хотела! – заявила она.

Она и впрямь была невероятно проста.

– А мне кажется, Ровиано зашел, когда поручился за мадам Адельшайн. Но он, вероятно, думает, что тебе о ней все известно. Для него местное «общество» ничем не отличается от пассажиров омнибуса. Все здесь считают, что общество – это те, кто одобрен их особой группой и такими же группами в других местах. Адельшайн свободно разгуливает здесь, потому что всем недосуг мешать ей, но женщины, которые терпят ее тут, сразу же отвернулись бы от нее, ступи она на их территорию.

Ундина выслушала его с таким задумчивым видом, что он решил, будто сумел донести до нее свою точку зрения. А под конец одарила его веселым взглядом.

– Что ж, тогда все проще простого: я могу забыть ее, если она приедет в Нью-Йорк.

Мгновение Ральф сидел молча… Затем отвернулся и начал собирать разбросанные страницы.

Шли дни, а Ундина проводила все больше времени с мадам Адельшайн, и Ральф начал подозревать в этом какой-то вызов. Но если вызов и имелся, он не стал отвечать. Неважно, встречалась ли его жена с мадам Адельшайн чаще или реже; она прекрасно продемонстрировала, что умеет защищаться. Его ранила очевидность этого, совершенство ее инстинкта самосохранения. Впервые он столкнулся с тем, чего не хотел и боялся: он осуждал ту, которую обожал.

Вскоре его поглотили более важные заботы. Он уже начал следить за почтой в ожидании ежемесячного денежного перевода от тестя, толком не зная, как даже с помощью этих денег сумеет покрыть бездну расходов от Санкт-Морица до Нью-Йорка. Отсутствие чека от мистера Спрэгга предвещало серьезные беды, и действительно, придя однажды в номер, Ральф застал Ундину в слезах над письмом от матери.

Увидев ее такой расстроенной, он испугался, что мистер Спрэгг болен, и нежно привлек ее к себе, но она нетерпеливо вырвалась.

– Ох, с ними все хорошо… Но отец потерял кучу денег! Он занимался спекуляцией и теперь как минимум три месяца ничего не сможет нам прислать.

Ральф ободряюще пробормотал:

– По крайней мере все здоровы. – Хотя на самом деле, как и она, в отчаянии глядел в расстилавшуюся перед ними пустынную пропасть безденежья.

– Три месяца! Три месяца!

Ундина вытерла глаза и, пока он читал письмо от ее матери, сидела, поджав губы и постукивая ногой.

– Бедный твой отец! Какой тяжелый удар для него. Мне так жаль, – сказал Ральф, возвращая ей письмо.

Она как будто не слышала. Затем процедила сквозь зубы:

– Какой тяжелый удар для нас. Теперь, наверное, придется ехать прямиком домой.

Он с удивлением посмотрел на нее.

– Если бы только это! Мне в любом случае нужно вернуться через несколько недель.

– Но мы могли бы остаться здесь и в августе! Это первое место в Европе, где мне понравилось, а теперь меня силком увозят! Как всегда, мне ужасно не везет.

– Мне так жаль, дражайшая. Это я виноват – убедил тебя выйти замуж за бедняка.

– Виноват отец. Зачем он взялся спекулировать? Какой мне теперь толк от его извинений? – Она на мгновение задумалась и вдруг взяла Ральфа за руку. – А твои родные ничего не смогут сделать? Я имею в виду, разок помочь нам.

Он покраснел до корней волос. Подобная мысль казалась ему совершенно неприемлемой.

– Я не могу просить их – это невозможно. Дедушка делает для меня все, что может, а у мамы есть лишь то, что он ей дает.

Ундина будто не заметила его смущения.

– Он дает нам куда меньше, чем мой отец, – сказала она. Поскольку Ральф молчал, она продолжала: – Тогда не мог бы ты обратиться к сестре? Мне нужны платья для поездки домой.

При взгляде на нее у него сжалось сердце. Что за зловещая перемена происходила в ней, когда ей перечили? Она будто становилась недостижимой, неумолимой – она смотрела на него как на врага.

– Не знаю, посмотрим… – сказал он.

Он встал и отошел от нее. В эту минуту ее прикосновение было ему