Обычай страны - Эдит Уортон

Этого прикосновения и тона хватило, чтобы развеять его тревогу, и он ответил, что ему повезло застать ее дома: он-то полагал, она отдыхает после тяжелого дня за чайным столиком в «Нуво-Люксе».

– Ах, я почти ничего не купила и гуляла недолго. – Она обратила к нему сияющее лицо. – Как думаешь, чем я занималась? Пока ты сидел в своем чопорном старом театре и думал о деньгах, которые я трачу (ой, не прикидывайся – знаю, именно об этом ты и думал!), я сэкономила тебе сотни, тысячи долларов. Тебе не придется платить за пароход!

Ральф рассмеялся, искренне восхищаясь ее красотой. Когда Ундина так сияла, ему становилось все равно, какие глупости она говорит.

– Великолепная женщина! Как ты это сделала? Отменила заказ на диадему?

– Тебе прекрасно известно, что я не такая дурочка, какой ты меня выставляешь! – Она отошла на расстояние вытянутой руки и загадочно кивнула. – Ни за что не угадаешь! Я заставила Питера Ван Дегена пригласить нас плыть с ним домой на «Колдунье». Как тебе такое?

Она триумфально засмеялась, будто не сомневаясь в том, какой эффект произведет это заявление.

Ральф уставился на нее.

– На «Колдунье»? Ты его заставила?

– Ну, убедила, уговорила. Он загорелся этой идеей, но вряд ли она пришла бы ему в голову до визита к нам.

– Да уж! – воскликнул Ральф. – Ему бы не хватило наглости.

– Ну, в любом случае, я его заставила! Какая удача, правда?

– Удача? – Он застонал от ее упрямой наивности. – Думаешь, я позволю тебе пересечь океан на борту «Колдуньи»?

Она нетерпеливо передернула плечами.

– Ты так говоришь, потому что твоя кузина на ней не плавает.

– Как раз потому, что приличной женщине там не место.

– Если так, то в этом виновата сама Клэр. Все знают, она от тебя без ума, и ее муж это чувствует. Потому и крутит романы с другими женщинами.

От гнева у нее покраснели щеки, брови черной полосой нависли над сверкающими глазами. Даже ужасаясь словам жены, Ральф ощущал буйный жар ее красоты. Но в нем впервые заговорила скрытая обида, и он ответил не менее гневно:

– Это он с тобой поделился столь ценными наблюдениями?

– Думаешь, мне надо ждать, пока он со мной поделится? Да об этом всем известно – в Нью-Йорке каждый знает, что она вышла из себя, когда ты женился. Поэтому она всегда относилась ко мне с такой неприязнью. Если ты откажешься плыть на «Колдунье», все скажут, что она из ревности не пустила тебя.

Возмущение Ральфа сменилось брезгливостью. Ундина больше не была красавицей – на лице будто отражались ее мысли. Нетерпеливо рассмеявшись, он встал.

– Это один из его аргументов? Неудивительно, что они кажутся убедительными…

Но усмешка сразу сошла с его губ, уступив место волне жалости, смутному импульсу успокоить и защитить ее. Как мог он поддаться на провокацию ее слабости, ведь его долг – оградить ее и помочь преодолеть эту слабость? Он вспомнил свои старые мечты о спасении ее от ван-дегенизма – не так он представлял себе это спасение.

– Не будем льстить Питеру, споря о нем, – сказал он и отвернулся, чтобы налить себе чаю.

Наполнив чашку, он присел рядом с Ундиной и улыбнулся.

– Он, конечно, пошутил – и подумал, ты тоже шутишь. Но если ты действительно убедила его, что мы поплывем с ним, лучше сразу прояснить ситуацию.

Ундина продолжала хмуриться.

– Значит, ты отказываешься?

– Отказываюсь? А ты как думаешь? Ты что, хочешь, чтобы весь Нью-Йорк обсуждал наше плавание на «Колдунье»?

– Ну, их же не будет с нами на борту!

– Отголоски сплетен доберутся и туда. Это единственный язык, на котором говорит Питер.

– Он сказал, что мечтает о влиянии хорошей женщины… – Она осеклась и покраснела от взгляда Ральфа.

– Что ж, скажи ему, чтобы возвращался, когда проживет под этим влиянием пару месяцев. А мы тем временем поплывем на лайнере.

Ральф уже начал понимать, что взывать к ее рассудку следует через тщеславие, и решил, что если удастся убедить ее взглянуть на Ван Дегена как на предмет насмешек, она сама откажется от плавания на «Колдунье». Но в ответ на его шутливое противостояние ее воля только твердела, и, успокоившись, Ундина превратилась в серьезного противника. Он привык к женщинам, которые в подобных случаях всегда уступали доводам мужчин: если того или иного человека называют «неприличным», вопрос закрыт. Но Ундина была склонна приписывать любое вмешательство в ее планы личным мотивам и его возражения, разумеется, отнесла на счет интриг бедняжки Клэр. Ему опротивел этот спор, ибо больше всего он боялся именно укоризненной интонации жены. Но пришлось вытерпеть бурю, по возможности игнорируя приоткрывшийся перед ним мир мелочных склок и бесцеремонных упреков, выражаемых самой вульгарной лексикой. Обидные слова разрезали воздух, словно брошенная кухонная утварь, некоторые обвинения звучали словно брань на продуктовом базаре. Он старался избегать подобных сравнений, но они укоренились в его воображении, и он был очень благодарен, когда гнев Ундины сменился потоком слез. Он выстоял и одержал победу. Ундина отказалась от путешествия на «Колдунье» и отправила Ван Дегену письменный отказ; однако в то же время Ральф послал сестре телеграмму с просьбой прислать еще денег. Победил он лишь за счет уступки: Ундина останется в Париже до октября, и домой они отправятся на скоростном пароходе, в апартаментах на верхней палубе, как мистер и миссис Харви Шэллум.

Любая новая забава быстро развеивала дурное настроение Ундины, и вскоре она вновь безмятежно наслаждалась Парижем. Шэллумы были во главе группы единомышленников, и в те часы, что дамы позволяли себе не тратить на модисток, рестораны сотрясались от их смеха, а предместья – от визга моторов. Ван Деген, отложивший возвращение домой, нередко принимал участие в этих развлечениях, но Ральф рассчитывал, что влияние Нью-Йорка отдалит его от Ундины. Он учился влиять на нее посредством ее социальных инстинктов, тогда как раньше пытался взывать к иным качествам.

Хуже всего было, когда он пошел проведать Клэр Ван Деген; накануне отъезда та умоляла его прийти к ней в отель. Она показалась ему менее беспокойной и шумной, чем обычно, а глаза ее напомнили ему о тех днях, когда она не выходила у него из головы. Визит прошел без неуместных воспоминаний о прошлом, но, когда он собрался уходить, она удивила его, сказав:

– Не дай Питеру выставить твою жену глупой гусыней.

Ральф покраснел, но засмеялся.

– О, Ундина прекрасно умеет постоять за себя, даже с таким соблазнителем, как Питер.

Миссис Ван Деген с улыбкой