Обычай страны - Эдит Уортон

Ундина вся сияла, соперничая с собственным портретом, и глядела на него с улыбкой, выдававшей осознание его достоинства. Улыбка стала шире, когда молодой Джим Дрисколл воскликнул:

– Боже мой, Мэйми, тебя нужно нарисовать так же для нашей новой музыкальной гостиной.

Его супруга осторожно покосилась на картину.

– Какого она размера? Для нашего дома маловата, – возразила она, и Поппл, распаленный мыслями о еще большем размахе, ответил, что воспользуется шансом «вписать» мраморный портик и придворный шлейф: он только что написал портрет миссис Ликург Эмблер в придворном шлейфе и перьях, но поскольку это для Баффало, картины, разумеется, не станут конкурировать друг с другом.

– Ну, она должна быть намного больше, чем у Эмблеров, – настаивала миссис Дрисколл.

Когда Поппл предложил в таком случае «вписать» еще и самого Дрисколла, также в придворном одеянии («Вас представили ко двору? Ну, еще представят – придется, если я напишу картину, и тогда это будет прелестный памятный подарок»), Ван Деген повернулся к Ундине и пробормотал:

– Чистой воды блеф, знаете ли. Джим даже за фотографию не в состоянии заплатить. После расследования в деле «Арарата» старик Дрисколл на мели.

Она бросила на него изумленный взгляд. Она была слишком занята и вообще не следила за колебаниями на Уолл-стрит, если только они не влияли на гостеприимность обитателей Пятой авеню.

– Хотите сказать, они потеряли все деньги? Значит, они не будут давать бал-маскарад?

Ван Деген пожал плечами.

– Пока никто не знает. Этот странный тип, Элмер Моффат, грозится устроить старику Дрисколлу тот еще маскарад – говорит, оденет всех в полосатое! Похоже, он слишком много знает о трамвайных путях Апекса.

Ундина слегка побледнела. Она уже примерила костюм к балу Дрисколлов, однако разочарование по поводу заявления Ван Дегена меркло при упоминании Моффата. Ей не хватало любопытства, чтобы следить за делом треста «Арарат», но в последнее время, к ее удивлению, в курительных пару раз всплывало имя Элмера Моффата, оказывающего хаотичное финансовое влияние. Над ним посмеивались, однако в то же время его побаивались. Возможно ли, что теперь его боялись больше? Неужели пришло время, когда Элмер Моффат – тот самый Элмер Моффат из Апекса! – мог хоть на минуту привести в оцепенение лагерь Дрисколлов? Он всегда утверждал, что «играет по-крупному», но никто не верил, что крупный выигрыш предназначен ему судьбой. Однако, судя по всему, в те ленивые дни в Апексе, когда он якобы «слонялся без дела и валял дурака», как говорил отец Ундины, он на самом деле затачивал оружие; в конце концов, в нем действительно была какая-то ничем не сдерживаемая сила, которую она всегда чувствовала. Сердце Ундины забилось быстрее. Ей не терпелось поподробнее расспросить Ван Дегена, но она боялась выдать себя и потому снова повернулась к собравшимся у картины. Миссис Дрисколл по-прежнему упрямо высказывала свои возражения.

– Нет, я, конечно, вижу, что похоже… Но должна вам кое-что сказать, мистер Поппл. Кажется, платье прошлогоднее…

Внимание дам тут же оказалось приковано к картине, и художник побледнел.

– Зато лицо не прошлогоднее – вот от чего они все свирепеют, – пробормотал Ван Деген.

На губах Ундины мелькнула улыбка. Про Моффата она уже забыла. Любой триумф, к которому она была причастна, заставлял ее светиться, и на фоне успеха картины все остальное меркло. Она видела себя в центре внимания на весенней выставке. Толпа собирается перед портретом, у всех на устах только ее имя. Она решила по пути домой телефонировать своему агенту по печати и заказать заметку о приеме у Поппла.

Но в коридоре, когда она надевала плащ, мысли ее вновь обратились к маскараду у Дрисколлов. Будет жаль, если его отменят, ведь она так тщательно подбирала платье! Она собиралась прийти в образе императрицы Жозефины с портрета Прюдона в Лувре. Платье уже пошито, вышивка почти закончена, а убедить модистку взять его обратно наверняка будет нелегко.

– Милая кузина, отчего вы так бледны и печальны? Что случилось? – спросил Ван Деген, когда они вышли из лифта, в котором вместе покинули студию.

– Не знаю… Устала позировать. А еще там было так жарко.

– Да. Поппл всегда так жарко топит, будто боится, что портреты простудятся. – Ван Деген глянул на часы. – Куда направляетесь?

– На Вест-Энд-авеню, разумеется… если сумею поймать такси.

Не последним поводом для недовольства Ундины служил дом, в котором они жили, – первая покупка недвижимости мистером Спрэггом в Нью-Йорке. Когда она только вышла замуж, было ясно, что молодая чета поселится в границах священных модных районов, но по возвращении после медового месяца в их распоряжение был предоставлен пустующий дом на Вест-Энд-авеню, и ввиду финансовых затруднений мистера Спрэгга даже Ундина сочла бы глупостью отказываться. Впрочем, в первую зиму она не жалела о своем изгнании: в ожидании рождения сына она была только рада скрываться от внимания Пятой авеню и выполнять ненавистную обязанность там, где ее не увидели бы знакомые глаза. Конечно же, в следующем году отец подарит им дом получше.

Но на следующий год цена за аренду в районе Пятой авеню взлетела, а между тем маленький Пол Марвелл, еще лежа в своей очаровательной розовой колыбельке, уже нарушал планы матери. Встревоженный новой волной расходов, Ральф поддержал тестя, призывая Ундину смириться с Вест-Энд-авеню; таким образом, три года спустя она все еще терпела постоянные уколы боли, вызванные несоответствием между ее общественным и географическим положением. Она была вынуждена давать торговцам вестсайдский адрес, но еще больше ее удручало, когда друзья говорили: «Позвольте подбросить вас домой, милая… Ах, совсем забыл! Боюсь, у меня нет времени ехать так далеко…»

Мало того, что у нее не было собственного авто и она постоянно зависела от тех, кто мог бы ее «подбросить», что приходилось в открытую искать их, все время надеясь, что они предложат сами (она ненавидела, когда ее видели в такси!), но из-за дальнего расстояния ей часто отказывали, что лишь усиливало чувство, будто она обитает где-то «на задворках».

Ван Деген оглядел заваленные сугробами улицы, на которых начинали загораться унылые желтые фонари.

– В такой вечерок вы вряд ли найдете такси. Если не имеете ничего против открытого авто, прыгайте ко мне. Я прокачу вас по Высокому мосту, подышите воздухом перед ужином.

Заманчивое предложение. После триумфа в студии Ундина устала и разнервничалась; она начинала понимать, что успех может утомлять не меньше провала. Кроме того, сегодня ей предстояло посетить роскошный ужин, и свежий воздух мог бы оказать благотворное воздействие на ее глаза и цвет лица;