Обычай страны - Эдит Уортон

– То, что среднестатистический американец смотрит на жену свысока.

Миссис Фэйрфорд подскочила, словно пружина.

– Значит, таков ваш парадоксальный вывод?

Боэун принялся мягко отстаивать свою точку зрения:

– А что, разве тому нет доказательств? Разве мужчина позволяет женщине разделять с ним настоящую жизнь? Насколько он полагается на ее суждения и помощь в серьезных делах? Взять, к примеру, Ральфа: говорите, ее траты заставляют его работать в поте лица. Однако проблема не в этом. Когда мужчина трудится в поте лица ради женщины – это нормально. Ненормально – ничего ей об этом не рассказывать.

– Рассказывать? Это Ундине-то? Да она умрет от скуки!

– Верно. Даже почувствует себя оскорбленной. Но почему? Потому что это противоречит обычаю страны. И кто в этом виноват? Опять мужчина. Я имею в виду не Ральфа, а весь его вид – homo sapiens, Americanus. Почему мы не научили женщин интересоваться нашей работой? Просто потому, что сами недостаточно интересуемся ими.

Миссис Фэйрфорд вновь рухнула в кресло и застыла, глядя в головокружительную бездну, над которой она будто повисла, захваченная потоком его мыслей.

– Вы? Американские мужчины… Самые трудолюбивые, скромные, готовые к самопожертвованию…

– Да, и самые равнодушные. В этом вся суть. «Трудолюбие» – не аргумент против равнодушия. Трудиться ради женщины – часть старой американской традиции; многие жертвуют жизнью ради устоев, в которые давно перестали верить. Впрочем, в этой стране страсть зарабатывать деньги возникла раньше, чем понимание, как их тратить, и американец купает жену в роскоши, потому что не знает, что еще делать с деньгами.

– Хотите сказать, мужчина тратит деньги на жену лишь оттого, что ему не хватает воображения?

– Необязательно. Но ему явно не хватает воображения на то, чтобы дать ей что-то еще. Оглядитесь по сторонам, и вам станет ясна моя мысль. Почему европейская женщина куда больше интересуется делами мужчины? Да потому, что она для него так важна, что он вводит ее в курс своих дел! Она не приложение, как здесь; она в самом центре картины. Я не хочу сказать, что Ральфу неинтересна собственная жена. Он – страстное, трогательное исключение. Но даже он вынужден подчиняться окружающей среде, где все романтические ценности поставлены с ног на голову. Где проходит настоящая жизнь большинства американских мужчин? В гостиной какой-нибудь дамы или в конторе? По-моему, ответ очевиден. В разных полушариях разный эмоциональный центр притяжения. В старом обществе это любовь, а в нашем новом – бизнес. В Америке настоящее crime passionnel – «крупная кража». Куда интереснее рушить железные дороги, нежели браки.

Боэун прервался, чтобы закурить новую сигарету, потом продолжил:

– Не в этом ли разгадка наших легких разводов? Если бы мы, как древние варвары, любили женщин по-собственнически, думаете, мы могли бы так легко от них отказываться? Настоящий парадокс заключается в том, что мужчины, приносящие самые значительные материальные жертвы ради своих женщин, в романтическом плане не делают для них почти ничего. И каков результат? Как мстит за себя женщина? Я им искренне сочувствую, несчастным обманутым бедняжкам, когда вижу их жалкие попытки обманом вытянуть у занятого мужчины объедки, которые он готов им бросить: деньги, авто, платья, – и вот они притворяются и перед собой, и перед другими, что в этом вся суть жизни! О, я знаю, что вы скажете. Согласен, притворства со временем становится все меньше и меньше. Они все чаще уступают силе внушения, но, думается мне, иногда встречаются еще те, кто видит всю эту чепуху насквозь и понимает, что деньги, авто и платья – всего лишь крупная взятка, которую им платят, чтобы они не путались у мужчин под ногами!

Миссис Фэйрфорд встретила эту пылкую тираду изумленным молчанием, но, когда наконец нашла в себе силы, пробормотала:

– А Ундина – одно из исключений?

Собеседник с улыбкой нанес удар.

– Нет… Она – чудовищно идеальный плод системы, полнейшее доказательство ее триумфа. Жертва и исключение в данном случае – Ральф.

– Ах, бедный Ральф! – Миссис Фэйрфорд вскинула голову. – Кажется, он идет. Наверное, – шепотом добавила она, – мы не сможем предложить ему вашу теорию в качестве объяснения, почему его жена забыла о дне рождения ребенка?

Боуэн вздохнул вместе с ней и как будто поставил точку в разговоре, затем молча встал. Открылась дверь, и вошел Ральф Марвелл.

– Здравствуй, Лора! Привет, Чарльз… Вы тоже празднуете? – Ральф повернулся к сестре. – С моей стороны ужасно некрасиво так опаздывать, я не смею смотреть сыну в глаза! Но я задержался в городе, чтобы обеспечить его будущие дни рождения. – Он ответил на поцелуй миссис Фэйрфорд. – Только не говорите, что праздник уже кончился и виновника торжества уложили спать!

Он стоял перед ними чуть раскрасневшийся и тихо посмеивался. Сквозь напускное веселье проглядывала затяжная усталость, что подтверждали полные тревоги глаза. Бросив взгляд в сторону Боуэна, миссис Фэйрфорд позвонила в звонок.

– Сядь, Ральф. Ты, верно, устал. Сейчас подадут чай.

Он рухнул в кресло.

– Я летел на всех парах… Но, может, мне лучше присоединиться к празднующим? Где они?

Он прошел в дальний конец комнаты и распахнул двери в столовую.

– Привет… Куда все подевались? Какой шикарный торт! – Он подошел к столу. – Надо же, его еще не разрезали!

– Сначала выпей чаю, – предложила миссис Фэйрфорд.

– Нет-нет, чай после, благодарю. Они наверху, с дедом? Мне нужно помириться с Ундиной…

Сестра взяла его под руку и подвела обратно к камину.

– Ундина не пришла.

– Не пришла? А кто же привез мальчика?

– Его тоже нет. Поэтому торт не резали.

Ральф нахмурился.

– В чем же дело? Он болен? Или что-то случилось?

– Ничего не случилось, с Полом все в порядке. Судя по всему, Ундина просто забыла. Она не появилась дома в условленный час, няня долго ждала ее, а теперь уже поздно.

Его глаза помрачнели, но он лишь беззвучно рассмеялся и достал портсигар.

– Бедный малыш Пол… Бедный ребенок! – Он подошел поближе к огню. – Да, пожалуй, выпью чаю.

Он вновь опустился в кресло с усталым видом, как будто какое-то мощное бодрящее средство вдруг перестало действовать, но еще до того, как подали чай, он бросил взгляд на часы и вновь вскочил.

– Нет, так не пойдет. Я должен бежать домой, повидать бедного малыша перед ужином. А как же мама… и дед? Хочу поговорить с ними… Надо извиниться за Пола!

– Дедушка спит. А маме пришлось бежать на отложенное собрание комитета. Она ушла, как только стало ясно, что Пола не привезут.

– Ах, понятно… – Ральф снова сел. – Да, покрепче, пожалуйста. У меня выдался чудовищно утомительный денек.

Он откинулся на спинку кресла, прикрыв