Обычай страны - Эдит Уортон

глаза и держа в руке нетронутую чашку. Боуэн ушел, а Лора исподлобья молча наблюдала за братом, делая вид, что занята чайником. Наконец Ральф выпил чай и отставил пустую чашку; затем сложил руки за головой и апатично уставился в огонь. Но неожиданно ожил и вскочил на ноги. С улицы донесся звук рожка автомобиля, послышался шум колес.

– Это Ундина! Не представляю, что ее так задержало…

Он подбежал к двери… Вошла Клэр Ван Деген. Увидев его, она с удовольствием пробормотала:

– Какая удача – застать тебя здесь! Нет, не удача – я пришла, потому что знала, что ты будешь здесь. Он ко мне вообще не подходит, Лора. Приходится отлавливать его, чтобы хоть одним глазком взглянуть!

Стройная и похожая в своих длинных мехах на тень, она наклонилась поцеловать миссис Фэйрфорд и повернулась к Ральфу.

– Да, я знала, что найду тебя здесь. Знала, что у мальчика день рождения, и принесла ему подарок: вульгарно дорогой дар от Ван Дегенов. У меня не осталось воображения, чтобы подобрать что-нибудь подходящее, что-то, для чего нужны чувства, а не деньги. Теперь, когда я ищу подарок, я никогда не говорю продавцу: «Хочу то-то и то-то». Я просто говорю: «Дайте что-нибудь, что стоит столько-то».

Она достала из муфты сверток.

– Где жертва моей вульгарности? Позвольте мне сокрушить его мощью моего богатства.

Миссис Фэйрфорд вздохнула:

– Клэр… Клэр!

Ральф улыбнулся кузине.

– К сожалению, тебе придется наделить меня полномочиями передать ему подарок. Праздник окончен, ты опоздала.

– Как же так, – удивилась она, – ведь я только что рассталась с Мэйми Дрисколл, и та говорила, что Ундина еще несколько минут назад была у Поппла в студии. Он устроил прием в честь показа картины.

– Поппл устроил прием? – Ральф притворно ужаснулся. – Ах, ну в таком случае… Разве в обществе Поппла можно не забыть о времени?

К нему вернулся его обычный непринужденный тон, и Лора заметила, что слова миссис Ван Деген разогнали его тревогу. Он повернулся к кузине.

– Доверишь мне свой подарок для мальчика?

Клэр вручила ему сверток.

– Жаль, что не смогу сама отдать ему. Я сказала то, что сказала, потому что знала: именно так вы с Лорой и подумаете. Но на самом деле это всего лишь старая тарелка Дагонетов, которая досталась мне от нашей уважаемой прабабки.

– Как же… Семейная реликвия, из которой ты ела кашу? – Ральф схватил ее руку и поцеловал. – Как мило с твоей стороны!

Она окинула его странным взглядом.

– Мог бы сказать: «Это на тебя похоже». Но ты не помнишь, какая я. – Она отвела взгляд и посмотрела на часы. – Уже поздно, мне пора. Иду на большой ужин у Эллингов… Тебе, наверное, тоже туда, Ральф? Позволь отвезти тебя домой.

В авто Ральф молча откинулся на спинку сиденья. Колени им прикрыли пледом. Клэр теребила какие-то золоченые безделушки на полочке у локтя. Приятно, когда тебя просто везут по многолюдным улицам, а от присутствия рядом Клэр на душе почему-то стало легко.

Женское общество уже давно не избавляло его от напряжения, а нагоняло бесконечный ужас, вызываемый мелкими домашними обманами, уклончивостью, недосказанностью. Перемены наступали постепенно – одно разочарование сменялось другим; но был момент, послуживший чертой, переступив которую, невозможно было вернуться назад. За месяц или два до рождения сына Ральф просматривал запоздавшие счета из Парижа и увидел счет от ювелира, которого однажды застал за тайной беседой с Ундиной. Сумма была невелика, но в глаза ему бросились две позиции. «Новая оправа для кулона с жемчугом и бриллиантами. Новая оправа для кольца с сапфирами и бриллиантами». Кулон с жемчугом и бриллиантами – подарок матери на свадьбу. Кольцо он подарил Ундине на помолвку. В тот момент он даже не подумал о том, что и то и другое – семейные реликвии, не менявшиеся несколько поколений; его лишь ранил обман жены. В Париже она заверила его, что не станет переделывать украшения. Вскоре после возвращения в Нью-Йорк он стал замечать, что она не носит обручальное кольцо. Потом она сняла и все остальные и в ответ на его расспросы сказала, что в ее нынешнем нездоровом состоянии кольца ей «мешают». Теперь он понял, что она обманывала его, и, забыв обо всем, пошел к ней со счетом в руке. Ее слезы и волнение тут же заставили его раскаяться. Разве сейчас подходящее время мучить ее такими пустяками? Его гнев, казалось, заставил ее дрожать от неподдельного страха, при виде чего он тут же простерся ниц, моля о прощении. В конце концов она простила его и надела кольцо в новой оправе…

Рождение сына стерло из памяти эти унизительные события; однако со временем Марвелл обнаружил, что они не исчезли, а лишь скрылись из виду. На самом деле тот случай был серьезнее, чем казалось: он высветил новую грань характера жены. Он уже простил ей ложь о ювелире; куда сильнее его ранило, что она даже не понимала, какую боль причинила ему, уничтожив старые драгоценности. Даже после того, как они объяснились друг с другом, она по-прежнему считала, будто он злится только потому, что она солгала ему; осознание того, что она совершенно не понимает тех чувств, на которых основывается его духовная жизнь, ознаменовало новый этап их отношений. Он не думал об этом, сидя рядом с Клэр Ван Деген, но это усиливало ту неумолчную тревогу, из-за которой он живее отзывался на сострадание кузины, на ее скромное, невысказанное понимание. В конце концов, их объединяла общая кровь, одни и те же традиции. Она была легкомысленной и фривольной, не имела ни силы воли, ни глубины убеждений; но она была искренней в своих слабостях, никогда не солгала бы ему, не воспользовалась бы его чувствами.

Волнение Клэр постепенно улеглось, и она заговорила тихим голосом, словно в ответ на его тайные мысли. Они не обсуждали ничего личного, только всякие мелочи: ужин и танцы, на которых скоро должны будут встретиться, костюм, который она подобрала для бала-маскарада у Дрисколлов, неутихающие слухи о финансовых неудачах старика Дрисколла и загадочную личность Элмера Моффата, за чьими маневрами на Уолл-стрит свет начинал увлеченно следить. Когда Ральф после года брака отказался от своей профессии и стал партнером в фирме по продаже недвижимости, он впервые в жизни столкнулся с драмой «бизнеса», и всякий раз, как ему удавалось абстрагироваться от собственной работы, он с определенным интересом наблюдал ожесточенное столкновение сил в этой сфере. Слухи, ходившие о Моффате в городе, как будто выделяли его из толпы обычных дельцов: рассказы о его