Обычай страны - Эдит Уортон

пришлось призвать на помощь всю свою изворотливость. Дать ему отпор было легко – в немалой степени еще и потому, что его физическое присутствие всегда вызывало у нее смутное, инстинктивное чувство протеста; куда труднее было смягчить отказ обещанием, чтобы игра продолжала волновать и сбивать его с толку. Наконец он высказал все без обиняков. Он стоял перед ней; его обычно бледное лягушачье лицо неприятно раскраснелось, и глазами джентльмена в модном пальто, обычно вздыхавшего по ней, на Ундину смотрела примитивная особь мужского пола.

– Послушайте, оплата в рассрочку – это хорошо, но вы ведь даже этого не делаете, не так ли? – Она упрямо не давала ему подойти ближе. – Так или иначе, пожалуй, еще поднакоплю проценты. Прощаюсь с вами до возвращения из Европы.

Это заявление застало ее врасплох.

– Из Европы? Когда же вы отплываете?

– Первого апреля. Хороший день для дурака, чтобы признать свою глупость. Я побежден и потому бегу.

Она опустила глаза, рассеянно теребя подаренное им жемчужное ожерелье. Вдруг она поняла, чем опасен для нее его отъезд. Ступив на борт «Колдуньи», он будет для нее потерян – его захватят старые связи. Однако если она будет с ним «мила», как он просил, – достаточно «мила», чтобы удержать его, – это может кончиться не в ее пользу. До сих пор она позволяла себе свободно дрейфовать на волнах приключений, но теперь увидела конечный пункт их плавания. Раз она так старалась удержать его, «играла» с ним с таким мастерством и терпением, значит, ее цель – не просто преходящие развлечения и удобство, а нечто более ценное. Признаться в этом она не смела даже себе. В свете сего открытия она сочла необходимым прикинуться абсолютно равнодушной.

– Ах, как же вам повезло! Значит, и в самом деле прощаемся, – бросила она в ответ, встретив его хмурый взгляд жалобной улыбкой.

– О, вы, конечно, появитесь в Париже позже – чтобы купить наряды для Ньюпорта.

– Париж? Ньюпорт? Их нет на моей карте! Когда у Ральфа найдется время, мы уедем в Адирондак ради мальчика. Надеюсь, мне там не понадобятся парижские наряды! Впрочем, неважно, – смеясь, заключила она, – ведь меня не увидит никто из тех, до кого мне есть дело.

Ван Деген вторил ее смеху.

– Ну, бросьте – не будьте так жестоки к Ральфу!

Чуть покраснев, она опустила глаза.

– Не стоило так говорить, да? Но, по правде говоря, я несчастна и немного обижена…

– Несчастны? Обижены? – Он вновь оказался рядом. – Почему? Что случилось?

Она сурово посмотрела на него.

– Думала, вам будет труднее меня покинуть.

– Ах, это ненадолго – ведь необязательно же надолго, да? – Он заметно смягчился. – Ужасно, что вы связаны по рукам и ногам. Только представьте себе – все лето гнить в Адирондаке! Почему вы это терпите? Вы не должны всю жизнь быть связаны девичьей ошибкой.

Ее ресницы чуть дрогнули.

– Разве не все мы, женщины, связаны ошибками? Не будем говорить о таких вещах! Ральф ни за что не позволит мне поехать за границу без него. – Помолчав, она быстро подняла глаза: – В конце концов, даже лучше, что мы прощаемся, раз уж я плачу за другую ошибку тем, что меня так печалит ваш отъезд.

– Другую ошибку? Почему вы это так называете?

– Потому что я неправильно вас поняла – или вы меня. – Она продолжала грустно улыбаться. – Некоторые раны лучше всего лечит перерыв.

Он ответил на ее улыбку громким вздохом. Она почувствовала, что он вновь угодил в ее сети.

– Все-таки возьмем паузу?

– Разве не вы только что это предложили? Так или иначе, возможно, это к лучшему, ведь нам придется расстаться на несколько месяцев.

Джентльмен в пальто вновь ушел на второй план; ей показалось, она дрожит, предчувствуя победу.

– Черт подери, – выпалил он, – вам не помешает смена обстановки, вы выглядите очень усталой. Почему бы вам не уговорить матушку сопровождать вас в Париж? На это Ральфу нечего будет возразить.

Она покачала головой.

– Вряд ли она сможет себе это позволить, даже если бы мне удалось убедить ее оставить отца. Вы же знаете, в последнее время дела у отца идут неважно. Я бы не хотела просить у него денег.

– Ах, эта ваша проклятая гордость! – Он подбирался все ближе. – Было бы так просто, если бы я вам хоть немного нравился…

Она замерла на своем краю дивана.

– Мы, женщины, не можем исправить свои ошибки. Не причиняйте мне дополнительную боль, напоминая о них.

– О, глупости! Деньги могут все. Позвольте же мне облегчить ваше положение.

Она снова покраснела и быстро, намеренно посмотрела ему в глаза. Пора разыграть последнюю карту.

– Вы, кажется, забываете, что я… замужем, – сказала она.

Ван Деген молчал. На секунду ей показалось, что он вот-вот упадет поверженный к ее ногам. Но он упорно сидел на месте, и, когда их взгляды встретились, его затуманенные страстью глаза прояснились, как будто на смену воздыхателю вдруг пришел ловкий делец.

– Черт подери, так и я женат! – ответил он, и Ундина поняла, что в этом он все-таки одержал над ней верх.

XVII

Не было для нее ничего горше, чем признаться самой себе, что ее чары не подействовали, однако последний разговор с Ван Дегеном преподал ей урок, ради которого можно было перетерпеть и унижение. Ундина поняла, что совершила ошибку, принимая от него деньги, и если она повторит эту ошибку, ее будущее, несомненно, окажется под угрозой. Она не хотела нищенского существования в сетях легких интрижек: женщине, наделенной ее дарами, жизненные привилегии должны доставаться открыто. За свою короткую жизнь она повидала немало женщин, которые жертвовали безопасным будущим ради сиюминутного успеха, и Ундина намеревалась заложить прочные основы прежде, чем возводить хрупкие стены удовольствий.

Тем не менее отъезд Ван Дегена рассердил ее – ведь на какое-то время он вышел из-под ее влияния. По натуре он не склонен был предаваться воспоминаниям, и главенствовали в его мыслях вещи зримые и осязаемые. Если бы она могла снова оказаться с ним в Париже, где в яркие весенние дни каждый предмет, каждый звук оказывал такое влияние, она, конечно, упрочила бы свои позиции. Все, кого она знает, будут там, и это лишь больше ее раздражало: потенциальные соперницы уже заполонили пароходы, идущие на восток. Нью-Йорк опустел, и Ундина страшно бесилась от поведения Ральфа, который, судя по всему, вообще этого не замечал. За годы их супружества ей лишь однажды выпал шанс покорить Европу, и этот шанс испортила непостижимая несговорчивость ее мужа. Теперь она знала, как весело и