Обычай страны - Эдит Уортон

Даже старое, с изъянами зеркало не могло не отразить ее красоты, и это вселило в нее новую надежду. Несколько недель болезни придали щекам более утонченный овал и резче обозначили тени под глазами. Она стала краше, чем перед свадьбой. Нет, она не потеряет Ван Дегена! Все лицо, от узких век до чуть приоткрытых губ, осветила улыбка, словно луч солнечного света. Ничего не потеряно, раз она умеет так улыбаться! Кроме того, даже если у отца нет денег, всегда найдется какой-нибудь таинственный способ «добыть» их – в старые времена в Апексе он часто хвастался такими подвигами. Надежда крепла. Ундина доверчиво раскрыла глаза, и улыбка стала по-детски невинной. Отцу нравилось, когда она так на него смотрела…

Дверь открылась, и она услышала голос мистера Спрэгга:

– Нет, сэр, не буду – это мое последнее слово.

Отец вошел один и с мрачным видом грузно опустился на стул. Беседа, очевидно, закончилась внезапно. Ундина бросила на отца любопытный взгляд. Пожалуй, странное совпадение: Моффат пришел, когда она здесь…

– Чего он хотел? – спросила она, оглянувшись на дверь.

Мистер Спрэгг пожевал невидимую зубочистку.

– У него очередная дикая схема – какая-то сделка по недвижимости.

– Почему он пришел с этим к тебе?

Отец отвел взгляд и стал рыться в бумагах на столе.

– Наверное, всех остальных уже перепробовал. Он бы позвонил в дверь к дьяволу, если бы думал, что сумеет что-нибудь из него вытянуть.

– Думаю, он сильно навредил себе, давая показания по делу «Арарата»?

– Еще как. На сей раз ему конец.

Он произнес эти слова с долей удовлетворения. Дочь не ответила. Они сидели молча друг против друга. Их разделял заваленный бумагами стол. Краткий разговор об Элмере Моффате таил в себе скрытый смысл, словно подводное течение. Неожиданно Ундина склонилась над столом, глаза ее приобрели доверчивое выражение, а на лице расцвела невинная улыбка.

– Папа, ведь тогда я поступила, как ты хотел… Неужели сейчас ты не выслушаешь меня и не поможешь?

XVIII

Ундина стояла одна на лестничной клетке у кабинета отца.

Лишь однажды ей не удалось добиться от него желаемого – какая странная ирония, что она рассчитывала при помощи Моффата одержать победу там, где когда-то потерпела поражение. Конечно, она не видела между этими ситуациями ничего общего. В данном случае она прекрасно знала, чего хочет и как это получить. Но аналогия сыграла на руку отцу, и неудачное появление Моффата явно усилило его сопротивление.

Хуже всего, что препятствия были вполне реальными. Мистер Спрэгг не стал отделываться туманными разглагольствованиями и предоставил доказательства – хотя и против ее воли – того, насколько за последние три года превысил обещанные ей на содержание суммы. Поскольку Ундина никак не могла обвинить себя в расточительности, по-прежнему будучи уверена в своем умении «экономить», она смогла прийти к одному-единственному выводу: на деньги, которые давали ей отец и Ральф, невозможно выжить. В этом заключалась практическая причина, по которой она желала обрести свободу. Если они с Ральфом расстанутся, он, конечно, вернется в свою семью, и мистер Спрэгг больше не станет тянуть на себе беспомощного зятя. Но отца не тронул даже этот аргумент. Едва Ундина рискнула упомянуть Ван Дегена, как натолкнулась на жесткий кодекс домашнего поведения – столь же незыблемый, сколь податливыми были деловые принципы его сторонника. Мистер Спрэгг не считал развод злом или даже чем-то нецелесообразным, а о его последствиях в свете даже не слышал. Многие женщины к нему прибегали, как сказала Ундина, и если у них были на то разумные причины, значит, они правы. Будь Ральф Марвелл пьяницей или изменщиком, мистер Спрэгг одобрил бы желание Ундины развестись с ним, но тот факт, что ее толкает к разводу симпатия к другому мужчине – к тому же женатому, – шокировал его так же, как шокировал бы самых несгибаемых Дагонетов и Марвеллов. Мистер Спрэгг знал, что и такое случается, но этому не бывать с женщиной, носившей его фамилию, пока он в силах этому помешать. Ундина признавала, что такая возможность у него есть.

Выйдя из лифта, она с удивлением увидела в вестибюле Моффата. Его вид вызвал у нее досаду, напомнив о поражении, и она с торопливым поклоном прошла мимо, однако он догнал ее.

– Миссис Марвелл, я ждал вас, чтобы кое-что сказать.

Будь на его месте кто-то другой, она бы не остановилась, но голос Моффата обладал какой-то особой силой, которую она почувствовала даже сейчас, зная, что он потерпел неудачу в делах и утратил всякую значимость, и, помедлив, произнесла:

– Боюсь, не могу задерживаться. Я опаздываю.

– Я вас долго не задержу. Но если предпочитаете, чтобы я заглянул к вам домой…

– О, я так редко бываю дома. – Она с любопытством повернулась к нему. – Что вы хотели сказать?

– Всего два слова. У меня кабинет в этом здании. Проще будет подняться туда на минуточку. – Ее взгляд похолодел, и он добавил: – Мне кажется, вы сочтете это не напрасной тратой времени.

Он говорил серьезно, без малейшей иронии. Так он выглядел, когда хотел вызвать у кого-либо доверие.

– Хорошо, – сказала она и повернула назад.

Выйдя из кабинета Моффата и глянув на часы, Ундина убедилась, что он действительно задержал ее всего на десять минут, как и обещал. Это очень на него похоже. Под всей его непредсказуемостью всегда скрывалось твердое, надежное основание: судя по всему, он сам выбирал, показывать людям это прочное дно или нет. В определенных случаях это качество прослеживалось в осторожном поведении и четких заявлениях, странно контрастировавших с его типичной болтовней, полной преувеличений, и свободными, ленивыми манерами. Не было человека более неуловимого, но в то же время надежного, как скала. Лицо Ундины просветлело, и покидала контору она уже более легким шагом. Она не до конца поняла смысл слов Моффата, но в общих чертах изложенный им план был ей ясен, и ее удовлетворила сделка, которую они заключили. Начал он с того, что напомнил о данном ею обещании представить его любому из ее знакомых, кто мог бы оказаться полезен для бизнеса. С тех пор прошло три года, и Моффат честно соблюдал свою часть договора. С течением времени все это стало казаться ей менее важным, но она хотела доказать и свою честность, поэтому, когда он напомнил ей об обещании, охотно признала его.

– Что ж, тогда… я попрошу вас представить меня своему мужу.

Она удивилась, но почувствовала некоторое облегчение. Ральфом проще управлять, чем многими из ее друзей, а его теперешнее равнодушие