Обычай страны - Эдит Уортон

– Конечно, нет. Его не так воспитывали, и в глубине души он стыдится своей работы. Он мне сказал, она его понемногу убивает.

– И остальные ему поддакивают, когда он такое говорит?

– Они во всем ему поддакивают. Их образ мыслей так далек от нашего. Они смотрят на нас свысока, разве ты не понимаешь? Неужели тебе не ясно, как они обращаются со мной, по тому, как они обращаются с тобой и мамой?

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Со мной и мамой? Да мы с ними даже не встречаемся.

– Об этом я и говорю! Кажется, в этом году никто из них ни разу не зашел к маме, да? В прошлом они просто оставляли визитки и ничего не спрашивали. Как думаешь, почему вас ни разу не пригласили на ужин? В их кругах многие люди старше вас с мамой зимой каждый вечер где-то обедают – в свете их полно. Марвеллы стесняются представить вас своим друзьям – вот в чем причина. Им стыдно, что Ральф женился на девушке из Апекса, а у вас с мамой не всегда были слуги и карета. И Ральфу тоже стыдно – теперь, когда он уже не так без ума от меня. Будь он свободен, наверняка завтра же женился бы на этой девице Рэй, которую прочила ему мать.

Мистер Спрэгг слушал, нахмурившись и выпятив губу. Слова дочери наконец пробудили в нем смутную обиду. Когда она закончила свою пылкую речь, он помолчал, повертел в руках ручку, всю в чернильных пятнах, и сказал:

– Ну, мы с матушкой как-нибудь обойдемся без визитов семьи Ральфа, но я бы хотел дать им понять, что не только ты из Апекса, но и твои деньги тоже. Не больно-то им понравится, если Ральфу придется содержать тебя только на свой заработок.

Она видела, что в первой половине битвы одержала победу, но осторожность напомнила ей, что самое трудное впереди.

– О, они вполне согласны, чтобы он брал у тебя деньги. Считают это естественным.

Откуда-то из-под свободного воротничка мистера Спрэгга вырвался смешок.

– Похоже, в этом вопросе царит единодушие, – заметил он. – Но я не понимаю, – продолжал он, обратив к ней кустистые брови, – чем тебе поможет путешествие в Европу.

Ундина наклонилась ближе, чтобы он расслышал ее шепот.

– Разве ты не понимаешь, что, зная какого они обо мне мнения и что чувствует Ральф, – я пойду на что угодно, лишь бы сбежать?

Отец с состраданием взглянул на нее.

– Наверное, почти все мы, пока молоды, иногда чувствуем то же самое, Ундина. В дальнейшем ты поймешь, что бегство не поможет, когда знаешь, что рано или поздно придется повернуть назад.

Она кивнула, плотно сжав губы, словно ребенок, хранивший какую-то торжественную тайну.

– В этом все и дело. Вот почему я так хочу уехать. Возможно, мне не придется возвращаться.

– Не придется возвращаться? О чем ты, во имя всего святого?

– Возможно, я смогу освободиться… Начать все с начала…

Он резко отодвинул стул и прервал ее, хлопнув ладонью о подлокотник.

– Господь всемогущий, Ундина… ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

– О да, понимаю. – Она самоуверенно улыбнулась. – Если я смогу скоро уехать, поехать прямиком в Париж… Там есть кое-кто, готовый на все… И кто мог бы сделать что угодно… будь я свободна.

Мистер Спрэгг сжал пальцами подлокотники.

– Боже милостивый, Ундина Марвелл, ты в своем уме? Сидишь здесь и рассуждаешь о том, что могла бы сделать, будь ты свободна?

В тишине их глаза встретились, но Ундина стойко выдержала взгляд отца и отвела глаза лишь тогда, когда поняла, что им больше нечего друг другу сказать.

– Я знаю, как бы я поступила, будь свободна. Я бы вышла замуж за подходящего человека, – дерзко ответила она.

Он пробормотал, беспомощно усмехаясь:

– За подходящего человека? За подходящего человека? Неужели тебе не надоело охотиться на него?

В эту минуту дверь открылась, и мистер Спрэгг резко поднял голову.

На пороге возникла стенографистка, а за ее плечом Ундина заметила вкрадчивую улыбку Элмера Моффата.

– «Направь мои незрячие шаги еще чуть дальше…»[11] Впрочем, дальше сам дойду, – сказал он, протиснувшись в дверной проем и легкомысленно махнув секретарше рукой; затем повернулся к мистеру Спрэггу и Ундине. – Полностью согласен с миссис Марвелл и рад, что мне представилась возможность ей об этом сообщить, – заявил он, галантно протянув руку.

Ундина встала, смеясь.

– Наверное, это напомнило вам о старых временах – вы думали, мы с папой ссоримся? Но мы больше не ссоримся: он всегда соглашается со мной. – Она улыбнулась мистеру Спрэггу и обратила сияющий взгляд на Моффата.

– Как жаль, что мирный договор не был подписан несколько лет назад! – воскликнул тот со свойственной ему шутливой фамильярностью.

Они с Ундиной не виделись после ее замужества, а недавние злоключения Моффата совсем вытеснили его из ее мыслей. Однако его присутствие всегда будоражило ее, и даже поглощенность собой не скрыла от Ундины его цветущий, словно вопреки всему, вид. Он не выглядел проигравшим; вернее, выглядел человеком, не знающим, что проиграл, и глаза его искрились все той же насмешливой самоуверенностью, которая помогла ему пережить худшие времена в Апексе.

– Полагаю, вы пришли по делу? – спросил мистер Спрэгг, поднимаясь со стула. При этом он глянул на дочь, словно прося ее молчать.

– Конечно, сенатор, – ответил Моффат, склонный в шутку награждать собеседника высокими званиями. – Или, во всяком случае, я пришел задать вам вопросик, который может привести к делу.

Мистер Спрэгг прошел по кабинету и открыл дверь.

– Сюда, пожалуйста, – сказал он, жестом приглашая Моффата идти вперед, но тот задержался и воскликнул:

– Никаких семейных тайн, миссис Марвелл! Кто угодно может направить на меня безжалостный луч света!

Когда дверь закрылась, Ундина в мыслях вернулись к собственным переживаниям. Ей не показалось странным, что у Моффата какие-то дела с ее отцом – скорее, она даже удивилась, что мистер Спрэгг по-прежнему так холоден к нему. Но на обдумывание этого вопроса у нее не было времени – слишком давили собственные проблемы. Она беспокойно бродила по кабинету, прислушиваясь к голосам за стенкой, делавшимся то громче, то тише, но не вникала в суть разговора.

Что ей сказать отцу, когда он вернется? Какой аргумент более всего подействует на него? Если у него и правда нет денег, она в ловушке: потеряет Ван Дегена, и ее прежняя жизнь будет тянуться бесконечно… Меряя кабинет нервными шагами, она остановилась перед покрытым пятнами зеркалом, висевшим в углу под стальной гравюрой с изображением Дэниела Уэбстера[12].