Обычай страны - Эдит Уортон

– Что с тобой, дорогая? Что случилось?

Не поворачивая головы, она всхлипнула:

– Ты, кажется, считаешь меня ужасно эгоистичной и гадкой. Как будто я только притворяюсь больной.

– Ну что ты, нет! – заверил он, гладя ее по волосам.

Но всхлипы становились все отчаяннее, и неистовство ее плача уже начинало его пугать. Он поднял ее и предложил отвести наверх. Она уступила его объятиям, всхлипывая и отрывисто дыша, всем телом опираясь на него, пока он провожал ее в спальню. На диване, куда он ее уложил, она замерла, бледная и изнуренная. На ресницах блестели слезы, к губам она прижала платок. С тяжелым сердцем он узнал симптомы: Ундина была на грани нервного срыва, такого же, как зимой, и он в отчаянии представил себе катастрофические последствия, счета от врачей и сиделок, сопряженные с этим расходы и хаос в доме. Если бы только претворить в жизнь планы Моффата – если бы хоть раз он мог положить в карман кругленькую сумму и освободиться от непрерывного, ежедневного напряжения!

На следующее утро Ундина успокоилась, но была слишком слаба, чтобы встать с постели; доктор рекомендовал ей отдых и покой, а в дальнейшем, возможно, смену обстановки. Он объяснил Ральфу, что ничто не утомляет легковозбудимую натуру так, как однообразие, и если миссис Марвелл подумывает о сезоне в Ньюпорте, ей необходимо укрепить силы и поехать. В подобных случаях он обычно советовал прокатиться в Париж или Лондон, чтобы восстановить нервную систему.

Ундина набиралась сил медленно. Шли дни, и поездка в Европу все чаще стала упоминаться в разговорах. Но говорил об этом всегда ее врач: сама она сделалась на удивление пассивной и равнодушной. Она продолжала лежать на диване наверху, не принимала никого, кроме миссис Хини, чьими ежедневными услугами вновь пришлось воспользоваться, и просила лишь сделать так, чтобы ее не беспокоили шумные игры Пола. Беготня над головой мешала ей спать, поэтому его кроватку переместили в дневную детскую, расположенную над спальней отца. Ральфа не тревожили утренние проказы ребенка, поскольку сам он вставал до рассвета. Дни были слишком коротки, чтобы вместить все его беды; в основном они беспокоили его в те безмолвные часы, когда никакие другие звуки не могли заглушить их голосов.

На деловом поприще Ральф не добился успеха. Агенты по продаже недвижимости, сделавшие его партнером, поступили так исключительно в надежде на прибыль от его связей в обществе, но в этом отношении союз оказался неудачным. Именно в этой области он чувствовал себя наименее уютно и пока что приносил пользу партнерам только в роли конторского раба. Ральф смирился с тяжелой, нудной работой, хотя все его естество восставало против нее; но он плохо управлялся даже с рутинными делами и начал подозревать, что компании нет от него никакого проку. Найти другую вакансию было непросто, и он опасался срыва; мысли его с надеждой обратились к намекам Элмера Моффата на «сделку». Успех переговоров мог бы принести не только денежные плоды, хотя в данных обстоятельствах они были важны сами по себе.

Через два дня после того ужина Моффат явился на Вест-Энд-авеню вечером и объяснил, что дело требует осмотрительности и лучше бы его не видели у Ральфа в конторе. Стоял вопрос о частных переговорах по поводу покупки маленького земельного участка между двумя крупными наделами, уже приобретенными покупателями, которых Моффат осторожно называл «сторонами». Насколько крепко он «связан» со сторонами, он предоставил Ральфу догадываться самому, но Моффат явно сделал крупную ставку на эту сделку, впервые давшую ему возможность выправить свое положение после того, как Дрисколл его «бросил». Владельцы пресловутого участка не спешили его продавать, а у Моффата были личные причины не обращаться к ним через партнеров Ральфа, занимавшихся этим делом. Ральф же знаком с обстоятельствами дела, но далек от него, что делает его полезным посредником.

Во время первого разговора Ральф был ослеплен силой и умом Моффата, но у него осталось смутное сомнение в «честности» предлагаемой сделки. Ральф всегда плохо ориентировался в мрачных деловых глубинах, где обитали люди вроде Моффата и Дрисколла, подобно таинственным чудовищам, проплывая под сновавшей на поверхности мелюзгой. Он знал, что «бизнес» создает собственную мораль; размышления о том, как человек относится к им самим придуманным законам, показали Ральфу, что эти правила обычно мало влияют на человеческое поведение. Он хорошо представлял себе, что претит людям его круга; однако из-за неспособности понять суть крупных финансовых проблем ему было трудно применить к ним такие простые методы, как наследственные стандарты. План Моффата казался хорошим, пока он обсуждал его с изобретателем проекта, но потом, обдумывая его в одиночестве, смутно подозревал в нем что-то неправильное. В голову ему пришла мысль посоветоваться с дедом, но он быстро отбросил эту идею по очевидным причинам: в бизнесе мистер Дагонет, как и сам Ральф, не понимал ровным счетом ничего, – но это был не единственный мотив. Наконец он додумался преподнести дело мистеру Спрэггу в качестве гипотетической проблемы. Насколько Ральф знал, деловая репутация тестя была безупречна, но в нем чувствовалось умение приспосабливаться, запрещенное кодексом Дагонетов.

Мистер Спрэгг внимательно выслушал рассказ Ральфа, время от времени осторожно поправляя его. Потом какое-то время обдумывал проблему, держа в зубах сигару.

– Ну, и что тут не так? – наконец спросил он, протянув ноги в массивных ботинках с квадратными носами к каминной решетке в столовой зятя, где после семейного ужина Ральф воспользовался возможностью переговорить с ним с глазу на глаз.

– Не так? – задумался Ральф. – Так ведь именно это я и хочу, чтобы вы мне объяснили.

Мистер Спрэгг запрокинул голову и уставился на украшенные венком французские часы на каминной полке. Миссис Спрэгг сидела с дочерью наверху, и тишина дома окутывала мужчин, будто прислушиваясь к ним.

– Что ж, не знаю, но лично я согласен с врачом, который утверждал, что никаких болезней нет, есть только больные люди. Проще говоря, каждый случай индивидуален. – Пожевывая сигару, мистер Спрэгг обратил на Ральфа задумчивый взор. – Похоже, все сводится вот к чему. У этого гипотетического типа, которого мы обсуждаем, были какие-нибудь обязательства перед другой стороной – той, у которой он пытается купить недвижимость?

Ральф помедлил.

– Только обязательства, признаваемые приличными людьми – вести дела честно.

Мистер Спрэгг выслушал ответ с видом многострадального учителя, вынужденного упростить и без того простейший вопрос.

– Я имею в виду личные обязательства. Тот человек до этого чем-нибудь помогал ему?

– Нет… Вряд ли они вообще были раньше как-то связаны.

Тесть уставился на него.

– Тогда