Обычай страны - Эдит Уортон

Она махнула рукой шоферу такси, и они молча двинулись к автомобилю. Ундина лихорадочно припоминала, что у Индианы одно плечо выше другого и все в Апексе считали, что ей повезло ухватить Милларда Бинча, аптечного клерка, которого сама Ундина бросила после продолжительной помолвки. А теперь Индиана Фраск станет миссис Джеймс Дж. Ролливер!

Ундина села в такси и протянула руки, чтобы взять малыша Пола.

Моффат с преувеличенной осторожностью опустил своего подопечного, сказав:

– Ну-ка, ну-ка, береги голову, – чем развеселил ребенка; затем нагнулся, чмокнул Пола и передал его матери.

XIX

– «Парижская алмазная компания – англо-американский филиал».

Однажды дождливым вечером в Париже Чарльз Боуэн, сидя в углу роскошного ресторана «Нуво-Люкс», лениво пытался облечь впечатления в слова в письме своей старой подруге миссис Хенли Фэйрфорд.

Привыкнув общаться с дамой лично – они лишь изредка обменивались краткими письмами, – он выражался так, словно она была рядом и могла в ответ поделиться своими наблюдениями. И кто, кроме миссис Фэйрфорд, сумел бы взглянуть под тем же углом на фантастическую невероятность, многослойную эфемерность фундамента, на котором покоилась представшая перед ним вроде бы реальная сцена?

Ресторан «Нуво-Люкс» был забит до отказа: из-за непогоды столики в саду пустовали, зато в дальнем конце длинного зала не всем хватало места, так что Боуэн из своего угла наблюдал нескончаемую панораму голов, украшенных перьями и драгоценностями, обнаженных или покрытых черной тканью плеч, круживших вокруг плотно занятых столиков. Он пришел за полчаса до назначенного времени, чтобы иметь возможность спокойно насладиться видом мозаики, складывавшейся у него на глазах. За сорок лет он не нашел ничего, что возбуждало бы его чувства сильнее, чем зрелищность обеденного часа в «Нуво-Люксе», или давало бы ему такое же ощущение стремления человеческой природы к искусственному, неистребимой привычки имитировать имитацию.

На него надвигалась волна знакомых лиц – любопытно, что люди разные, но тип всегда один и тот же, – и он вновь с признательностью приветствовал это великолепное отражение социальной иерархии. В такой весенний вечер ресторан «Нуво-Люкс» воплощал собою все, что сотворила для развлечения и досуга неограниченная материальная власть: призрачный «свет» со всеми правилами, усмешками, жестами своей модели, но порожденными неразборчивостью и бессвязностью, тогда как изначально они были продуктом преемственности и избирательности. А инстинкт, толкавший новый класс завоевателей мира рабски подражать покоренным, и их твердая, благоговейная вера в реальность созданной ими иллюзии казались Боуэну самым веским доказательством человеческого постоянства.

С такими мыслями он поднял голову и поприветствовал гостя. Граф Раймон де Шелль, стройный, с хорошей осанкой и серьезной улыбкой, шел к нему, часто останавливаясь, чтобы поздороваться с кем-нибудь за очередным столиком. Усевшись и окинув сцену доброжелательным взглядом, он сказал:

– Il n’y a pas à dire[13], мой дорогой Боуэн, все это очаровательно, мило и оригинально – мы должны быть благодарны американцам за это изобретение!

Боуэн ощутил последний укол удовлетворения: именно эти слова довершили его мысль.

– Дорогой друг, на самом деле ответственность лежит на вас и вам подобных. Это прямое следствие феодализма, как и все великие общественные потрясения!

Раймон де Шелль погладил красивые каштановые усы.

– Напротив, я бы сказал, тут интересен контраст. Это такая освежающая перемена по сравнению с нашими институциями – которые, тем не менее, являются необходимым фундаментом общества. Но ведь точно так же можно бесконечно восхищаться собственной женой и при этом иногда… – Он легко махнул рукой в сторону зрелища. – Это в социальном плане – отвлекающий маневр, допустимый отвлекающий маневр, придуманный вашими прародителями: своего рода высшая богема, среди которой можно быть респектабельным и при этом не скучать.

Боуэн рассмеялся.

– Вы очень верно и кратко подметили: идеал американской женщины – быть респектабельной и при этом не скучать, и с такой точки зрения придуманный ими мир более оригинален, чем мне казалось.

Шелль задумчиво развернул салфетку.

– Конечно, мои впечатления поверхностны… Что касается того, что происходит на самом деле… – Он окинул зал взглядом. – Будь я женат, не хотел бы, чтобы моя жена слишком часто посещала это заведение.

Боуэн вновь засмеялся.

– Она была бы здесь в такой же безопасности, как в банке! Здесь никогда ничего не происходит! Все, что здесь творится, не по-настоящему.

– А, quant à cela[14]… – пробормотал француз, воткнув вилку в кусочек арбуза.

Боуэн с интересом наблюдал за ним – какая ценная сноска на странице! Двое джентльменов, несколько лет назад случайно познакомившиеся во время плавания по Нилу, всегда с удовольствием встречались, когда Боуэн бывал во Франции. Раймон де Шелль, выходец из достаточно состоятельной семьи, большую часть года проживал в поместье отца в Бургундии, но каждую весну переселялся в антресольный этаж дома старого маркиза, дабы посвятить два месяца изучению человеческой природы, в соответствии со своим разборчивым вкусом предаваясь мимолетным страстям, доставлявшим ему утонченное удовольствие. Боуэн любил его как спутника и восхищался им как очаровательным представителем своего класса французов. В его худощавой, томной и утонченной персоне воплощалось счастливое сочетание простоты и ума, тайну которого не раскрыла пока ни одна нация. Будь Раймон де Шелль англичанином, это был бы обычный экземпляр поклонников охоты на лис, обладавший аппетитом, но не вкусом, но в более легкой галльской глине целостная территориальность и наследственная страсть к спорту и земледелию сочетались с открытостью к более утонченным чувствам, готовностью к новым идеям, под налетом которых ощущалась крепкая хватка пары-тройки понятий – религиозных, политических, домашних, – почерпнутых от предков и противоречащих поверхностному суждению. Все в его манере – от выразительного носа до узкого лба под редеющими волосами – намекало, что традиции рано или поздно одержат верх; такой человек после женитьбы, несомненно, «даст задний ход». Пока же он с достаточной широтой взглядов созерцал фантастический спектакль в «Нуво-Люксе», и Боуэну доставляло бесконечное удовольствие видеть, какое впечатление он производил на сознание латинянина.

Тон, которым были сказаны последние слова гостя, заставил его подхватить тему.

– Дама, о которой вы говорите, не просто гипотетическое существо? Неужели вы подумываете жениться?

Шелль насмешливо изогнул брови.

– Разве в моем положении можно об этом не думать? Дома больше ни о чем не говорят. Это неизбежно, как смерть. – Его взгляд, по-прежнему гулявший по залу, вдруг замер и разгорелся. – Что это за дама вон там – блондинка, вся в белом? Только что вошла с краснощеким мужчиной? Похоже, они в компании ваших соотечественников.

Боуэн проследил за его