Обычай страны - Эдит Уортон

в чем проблема? – Некоторое время он, нахмурившись, смотрел на золу. – Даже в противоположном случае не всегда легко понять, насколько важны эти обязательства… И говорят, люди, потерпевшие кораблекрушение, съедят товарища так же охотно, как и незнакомца. – Передернув плечами, он убрал ноги от решетки. – Но в вашем случае я не вижу никакой дилеммы. Полагаю, обе стороны должны сами заботиться о своей шкуре.

Он поднялся со стула и побрел наверх проведать Ундину.

Таков кодекс Уолл-стрит: все «сводится» к личным обязательствам, к соли, съеденной в шатре врага. Воображение толкало Ральфа пуститься в долгие рассуждения, однако необходимость действовать немедленно резко отвлекла его. «Сделка» Моффата не станет ждать: для эффективных действий необходимы быстрые решения, а размышления об этических нюансах скорее навредят, нежели помогут в мире, настроенном на быстрые перемены. После получения нескольких непредвиденных счетов Ральф только укрепился в своем мнении и вскоре начал следить за ходом событий со стороны.

Как-то раз в юности, будучи в Париже, он посетил урок актерского мастерства, который давал в Консерватории один из величайших театральных талантов, и увидел, как на первый взгляд несложную роль из классического репертуара прямо у него на глазах разобрали на части, расчленили на составляющие и вновь собрали с такой точностью и четкостью разъяснений, что он почувствовал, будто перед ним раскрыли тайну какого-то естественного процесса, происходившего веками. Слушая Моффата, он вспомнил тот урок. Поначалу и «сделка», и его роль в ней казались достаточно простыми: он бы надел шляпу и отправился на работу в полной уверенности, что сумеет заключить эту сделку. Но по мере того как Моффат говорил, он начал ощущать себя таким же несведущим и беспомощным, как целый класс студентов театрального мастерства, перед которыми великий актер анализировал свою роль. Дело оказалось сложным, и Моффат тут же разглядел, в чем заключаются трудности и как на них влияют личные особенности «сторон». Зоркость его взгляда произвела на Ральфа сильное впечатление, и он задумался, почему не каждый финансист может быть писателем-романистом и что за внутренний барьер разделяет два искусства.

У обоих были причины торопиться со сделкой, и уже через две недели после первого предложения Моффата Ральф сообщил ему о своем согласии. Помимо личного удовлетворения, он чувствовал трепет как агент, которому облеченный властью переговорщик доверил деликатное задание: он мог бы быть страстным молодым иезуитом, доставляющим начальству компрометирующие бумаги. Работать с Моффатом и вблизи изучать мощный инструмент его интеллекта было очень волнительно.

Выходя из кабинета Моффата по окончании визита, Ральф встретил мистера Спрэгга, спускавшегося из своего орлиного гнезда. Тесть остановился и бросил взгляд на дверь Моффата.

– Привет! Что вы тут делаете со всеми этими головорезами?

Ральф решил, что нелишне проявить осторожность.

– О, просто заглянул по делам фирмы.

Мистер Спрэгг промолчал, но начал двигать губами, пожевывая невидимую зубочистку.

– Как дела у Унди? – только спросил он, когда они вместе спускались на лифте.

– Пока не очень. Она еще недостаточно окрепла. Доктор советует ей на несколько недель съездить в Европу. Она подумывает присоединиться к своим друзьям Шэллумам в Париже.

Мистер Спрэгг вновь замолчал, но вышел из здания вместе с Ральфом, и они зашагали бок о бок по Уолл-стрит.

Наконец старик спросил:

– Как вы познакомились с Моффатом?

– О, совершенно случайно: Ундина встретила его где-то и пригласила к нам на ужин.

– Ундина пригласила его на ужин?

– Да. Она говорит, вы знали его в Апексе.

Мистер Спрэгг как будто пытался что-то припомнить в подтверждение этому.

– Да, кажется, он там бывал. Я ни разу не слышал о нем ничего хорошего. – Остановившись на переходе, он окинул зятя пытливым взглядом. – Она твердо решила ехать в Европу?

Ральф улыбнулся.

– Вы же знаете, если уж она на что-то нацелилась…

Чуть сдвинув насупленные брови, мистер Спрэгг как будто дал серьезный, безмолвный ответ.

– Что ж, на сей раз я бы ее отпустил… Я бы ее отпустил, – проговорил он, спускаясь в подземку.

Ральф удивился. Судя по кое-каким робким замечаниям миссис Спрэгг, родители Ундины, прослышав о ее планах на Европу, всерьез воспротивились. Он заключил, что мистер Спрэгг давно уже рассчитал продолжительность выгодного сопротивления и прекрасно знал, когда противостоять дочери или советовать это другим становится бесполезным.

Сам Ральф и не собирался противиться. Покинув кабинет Моффата, он прежде всего испытал облегчение. Он давно признал, что им обоим будет лучше, если жена уедет. Возможно, когда она вернется, их жизнь придет в норму, но пока он жаждал какого-нибудь средства, способного облегчить тупую ежедневную боль от того, что она так близко, но совершенно ему недоступна. Конечно, существовали более важные вещи, на которые можно было бы потратить их чудесную выручку: нужно было выплатить серьезные задолженности по домашним счетам, а лето принесет новые затруднения. Но, возможно, им повезет еще раз. Ральф, как человек, осознававший свое неумение направлять собственную жизнь, начал полагаться на «удачу». А пока проще было дать Ундине то, чего она хочет.

В целом Ундина вела себя осмотрительно. Хорошие новости она приняла томно и не стала вульгарно торопиться. Но скрыть свет в глазах было так же трудно, как тот факт, что она не только заранее продумала мельчайшие детали путешествия, но и решила, куда отправить мужа с сыном на время своего отсутствия. Предложение отвезти Пола к деду с бабкой и сдать на лето дом на Вест-Энд-авеню было слишком практичным, чтобы им не воспользоваться; и Ральф обнаружил, что она уже остановила выбор на мистере и миссис Гарри Липском. После трех лет пренебрежения она готова была вновь одарить их вниманием и в качестве первого шага внушила им необходимость снять на летние месяцы прохладный, хорошо проветриваемый дом в Вест-Сайде. Ундина объяснила, что по возвращении из Европы, разумеется, сразу же поедет в Адирондак к Ральфу с мальчиком; очень уж глупо и расточительно оставлять дом пустым, раз Липскомы так жаждут снять его.

По мере приближения дня отъезда ей становилось все труднее не сиять, но в ее счастье было столько заботы и доброжелательности, что Ральф задумался: наверное, она все-таки будет скучать по ребенку и мужу больше, чем ей кажется. Она нежно заботилась о благополучии Пола и, чтобы подготовить его к переезду к бабке с дедом, стала уделять дому на Вашингтон-сквер больше внимания, чем за все время замужества. Она хотела, чтобы Пол привык к новой обстановке, и с этой целью часто водила его к бабушке. Своей преданностью ребенку и милым участием в его играх она завоевала симпатии мистера Дагонета.

Ундина не играла роль умышленно: эта новая стадия