Распознавания - Уильям Гэддис

Пока Эстер шла по комнате, ее поймал за руку Хершел. — Детка, обязательно послушай, что Руди подарил своей деве на Рождество. Гистерэктомию! Можно ли придумать что-нибудь заботливей?

Между тем высокая женщина по-прежнему глазела на дверь, где чувствительный юнец трепетал против течения входящих. — Ну или мне кажется, что его: помню его фотографию на обложке, с магнолиями… Она помолчала, чтобы, когда он пропал, добавить, — Или это была книга Эдны Сент-Винсент Миллей?.. И отодвинулась для:

— Большая Анна! но что случилась, детка? Как тебя занесло сюда?

— Мои бойскауты, больше никогда не буду с ними разговаривать…

— Но я правда переживаю из-за Руди, продолжал Хершел, — он звонил, где-то попал в аварию.

— Мне нужен врач…

— А ты ceгодня такой красивый, и твой носик — ну знаешь, как говорят о но-сиках. Давай-ка, выпей вот и поищем тебе самого милого врача для куколок… Ах! такой красивый для сочельника, красный и блестящий, как леденец.

В дверях болталась Мод. — Как думаешь, мы сможем жить вместе с ребенком в Швеции, Арни? — Да там все то же самое, сказал он. Я при несу тебе выпить. Сильно заметно, что у меня рубашка наизнанку?

Кто-то говорил: — Скорее как Пирам и Фисба, если вы меня пони маете, и конечно все знают, какой он чувствительный, в их первый раз ей даже пришлось подложить в кроватные пружины вату, чтобы он не смущался… Этот человек притих, кивая на вошедшую. Остальные по вернулись увидеть Агнес Дей, которая тут же сказала: — Это просто-таки богопротивно, мне кто-нибудь нальет? Стэнли здесь?

— Кто такой Стэнли?

— Смешной паренек с усами. Она села, оглядываясь вокруг; но Стэнли не приехал, а ее скоро скрыл занавес брючных задов.

— Я правда предпочитаю книги. Даже если книга плохая, она уникальна, а люди все такие заурядные.

— Мне кажется, на самом деле нам нравятся книги, из-за которых мы себя ненавидим…

— Но… почему никто не может взять и написать счастливую книгу… это сказала Мод; но ее никто не слышал. — Если бы у вас был судья, похожий на вашего папочку, вы бы ему доверяли? спросила она парня, который повернулся к ней с: — Этому старому черту? Хоспа-ди, да он сам себе не доверяет. А ты не хочешь купить крейсер?

Все, что Мод нашлась ответить, оглядев комнату, было: — Почему здесь все друг друга знают?

— Один Хоспо-дь знает. Тебе тут нравится?

— Здесь несколько… шавене. Вы так не считаете?

— Хоспа-ди да.

Эстер нашла своего котенка и стояла, слишком крепко его сжимая. У ее локтя кто-то говорил: — Что ж, Рескин отсчитывал свою жизнь от первой встречи с ними. — Что ж, Рескин-то конечно, сказал кто-то другой. — Он же был в городе на прошлой неделе, да? спросила высокая женщина. — Я слышала, как о нем говорил мой муж. Кажется, они вместе обедали… это он пишет книгу о камнях?..

На другой стороне комнаты к ней лицом стоял Эллери. Он разговаривал с блондинкой, смеялся, слушая ее, она стояла почти между ними. На Эстер смотрела ее спина. Каблуки высокие, туфли узкие, ноги слегка косолапые. Вся ее фигурка до плеч была худенькой, словно так и ждала, когда ее возьмут и развернут, нагнут туда и обратно: Эстер чувствовала тяжесть, привалившись к косяку, бесформенно, и ее голова устала, переполненная, глухо ныла. — Я всего-то хочу снять дом на юге Франции с четырьмя глухонемыми… сказали рядом. Комната перед ней была опрятной; но в ее разуме существовала вместе с тем ощущением вечности, что присуще лишь развалинам. Ее обитатели, кого она в жизни не встречала, стояли, как зафиксированные жильцы ее жизни, не подлежащие выселению: их принесли ей как есть, в неизменных синих пиджаках и коричневых пиджаках, и черных платьях, и очках, вечно стоять и поворачиваться, беседовать друг с другом и друг о друге, сытых и размножающихся собственными звуками и маневрами сигарет, оставляя акт жизни устаревшим, потребностью прошлого, невежественной привычкой: мужчины воздевали сигареты в эректильной угрозе; женщины предлагали полости пустых бокалов с язычками оливок. — Что это играет? спросил ее кто-то. — Не знаю, кажется, что-то из Генделя, сказала Эстер, прислушивавшись к надрывам ликования, написанным сыном цирюльника, который учился играть на немом спинете, как тут на нее накатил анахронический токсикоз и она обхватила одной рукой свои чувствительные груди. Эллери выпустил в ее сторону кольцо дыма — лютый снаряд, который блондинка, протянув руку, разбила в воздухе.

— Лучше спроси вот эту добрую тетю, сказал мужчина, который одной рукой махал брошюрой под названием «Приучение к горшку и демократия», а другой вел семилетнюю девочку.

— Я снизу, сказало дитя. — Мама послала меня попросить у вас снотворное… Эстер направилась с ней в ванную, где они помешали кому-то, шарившему в аптечном шкафчике. — Ой, простите… сказал он, — просто смотрел, нет ли здесь бритв… Он с трудом ушел. Выйдя через минуту, Эстер была с силой поймана за запястье. — Слушай, у тебя котенок, тебе обязательно надо послушать анекдот про Павлова и его котенка. Ну знаешь Павлова, у него были собаки. Он звонил в колокольчик — и вш-шух, они истекали слюной, помнишь? Собаки, в смысле. Так вот, тут у Павлова котенок… Голос и мужчину унесло, а Дона Билдоу не было там, где она видела его в последний раз. Зато к ней с улыбкой шел Эллери. Она подняла лицо, с улыбкой; и он замер у дивана между ними, где сидел в одиночестве мужчина, чья профессия бросалась в глаза так же, как у беливших ноги рикш в Натале. Галстук-бабочка размером с пропеллер торчал над несоразмерным воротником белой рубашки в белую полоску, защищенной множеством складок ткани, которая чудом сохранила изящное благородство заатлантического происхождения вопреки мешковатой упадочности покроя. — Бенни! Как я рад, что ты здесь.

— Бизнес есть бизнес, сказал Бенни, поднимая бокал.

— Так как тебе идея?

— Замечательно.

— Я уже уговорил парня. Мы заплатим его семье, когда он все сделает, половину сейчас, половину — после работы. Но все должно выглядеть случайностью.

— Ты послушай, сказал Бенни. — Я тут подумал вчера вечером.

— Что? О ракурсе?

— Ну, я не знал, как ты хочешь все обставить, фарсово, утонченно или как. Ну понимаешь. Можно организовать целый театральный номер. Балет, с сюжетом на заднем плане. Славно. Или я подумал, если хочешь сделать фарс, можно соорудить из этого что-то вроде мюзикла. Знаешь? Девушки. Взрывающиеся сигары.