Распознавания - Уильям Гэддис

Эстер осознала, что все это время тихое сидящее ощущение рядом с ней ело. За фаршированным яйцом последовала маленькая горячая франкфуртская сосиска, потом — свежая морковка. — Прошу прощения, сказала она Он издал звук с набитым ртом. — Вы, видимо, друг…

— Закуски. Мне достаются только закуски. Я все надеюсь, Бенни сводит туда, где можно поесть, пригласит на какой-нибудь ужин, но мне достаются коктейльные вечеринки, мы только пьем, по всему городу.

— Вы тоже с телевидения?

— Нет, боже упаси. Мы с Бенни вместе учились в школе. Он кашлянул и взял очередную маленькую горячую сосиску, словно раздраженный из-за помехи его трапезе. — Мы с Бенни вместе учились в школе, повторил он. — Видите костюм? Это от Бенни. Он мне его подарил.

— Замечательный костюм, сказала Эстер, глядя на серый фланелевый рукав, доходящий до середины предплечья. — Очень хороший подарок.

— Для Бенни это нынче слишком консервативно: говорит, мол, ему так больше одеваться нельзя. Вот честно, в жизни не представите более непохожего человека, чем Бенни во времена, когда мы вместе учились в школе: тихий и такой серьезный. Тогда он собирался вершить великие дела, собирался проектировать самые красивые мосты в мире — и посмотрите на него теперь. Еще год назад я сам на него смотрел — и он был настоящим, как когда мы учились вместе. Больше не настоящий. Поднос резко понесли прочь, и он успел выхватить две сосиски и фаршированное яйцо. — Вы только гляньте на них, сказал он, наблюдая, как руки небрежно разбирают фаршированные яйца, франкфуртские сосиски, изредка — морковку. — Так едят, можно подумать — голодные. Гляньте хоть на ту дамочку с белыми ногтями, что, похожа она на голодную? Он доел и впервые повернулся к Эстер. — Знаете что-нибудь о пианолах?

— Боюсь, нет, я никогда не интересовалась…

— Я написал историю пианолы{370}. Целую историю. Два года потратил, там есть все. Что с людьми не так. Что они вообще читают, все время о сексе? Политике? Да вот вы знали, продолжил он пикантным тоном, — кронпринцесса Швеции, королева Норвегии, султан Джохора у всех были пианолы? И Анна Хелд, Джулия Марлоу, президент Маккинли — у них были пианолы. И Папа Пий К, братья Райт, корабли русского флота…

— Если хотите поесть, перебила Эстер, — уверена, что на кухне…

— Что угодно, ответил он, но уже с усталым воодушевлением, ибо место аппетита заняло искусство. — Однажды напечатаю ее сам, на японской лощеной бумаге, в пергаментном переплете… Не знаю. Я тут единственный голодный, что ли? В Нью-Йорке больше никто не ест? Он снял кусочек яйца с фланелевого рукава. — Белый велень с золотым тиснением…

— Уверена, что на кухне…

— Ах, вот ты где! Над ними встал Бенни, нетвердо, с обтекающими стаканами в каждой руке. — Ты в порядке? Он наклонился и тихо сказал Эстер, — Угощаешь моего друга? Ему всегда нужно выпить, бедолаге. Мы вместе учились в школе. В последние две недели мне пришлось водить его на все вечеринки в городе, даже не знаю, чем он занят, пока я в студии.

Эстер почувствовала, что уже набралась сил, и встала, когда рука рядом послушно потянулась к стакану. Она не увидела Эллери с блондинкой и двинулась к Дону Билдоу, когда ее перехватил за руку Хершел. — Детка тут же есть кухня, да? Потому что мы тут искали мас-ло… и детка, Руди еще не приходил? Ты же знаешь Руди, да? Должна, это он придумал новое духоборское платье, которое еще спадает по одному прикосновению, разве это не стра-шно по-толстовски? А сейчас разрабатывает спортивную форму для монашек. Что там, не успеет закончить, как сам вступит в Церковь! Разве не фарс? Что там, ведь даже Агнес говорит…

— Батисидеродромофобия. И это только одна из его проблем.

— Но с чего всех потянуло в Римскую Католическую церковь? Когда вокруг хватает столько других божественно потешных религий.

— Думаю, самая божественно вдохновляющая — солнцепоклонничество, что там, вы только представьте, как все здесь носятся в чем мать…

— Я не прочь начать прямо сейчас…

— Я хочу нового мессию…

— Детка, как и все мы…

— Вон тот, высокий и сутулый в расстегнутой зеленой рубашке, я бы пошла за ним куда угодно…

— И зря, сказала Агнес Дей, наклоняясь с сигаретой в губах в поисках огонька. — Он наверняка переломает все твои косточки до единой.

— Какая страфть! Агнес, обещай нас познакомить.

Из трех предложенных огоньков Агнес Дей склонилась к одному и затем откинулась назад, опуская сигарету. — Дорогуша, да он не сильнее тебя.

— Но он вызывает такое ощущение близости…

— Твоя правда, сказала Агнес, глядя через комнату. — Это потому что у него близорукость.

— Агнес дорогая ты такая сердитая. Что он Гекубе?{371}

— О боже, давай даже не будем. Я почти весь год выслушивала про его беды из-за жены, детства, религии, работы, вот честно, утешать его…

— Агнес, какая ты звая!

Она и в самом деле сидела с суровым выражением, которого еще никто из них ни разу не видел; но как оно появилось, так же быстро и смягчилось к усталому разочарованию. Затем она задумчиво сказала, не глядя ни на кого: — Те, кто требует жалости, потом за нее ненавидят. Всегда ненавидят. Она наблюдала, как он бредет по комнате, словно по колено в снегу.

Входная дверь быстро открылась и закрылась три раза подряд, первый сквозняк подхватил цветок Агнес Дей, сорвал потрепанный лепесток и пустил его по комнате. — Бастер! — Сонни! — Но ты как сюда попал? Вторым был Стэнли; а третьим — смуглокожий мужчина пяти футов ростом в стильном сером костюме из шерсти «акулья кожа», который жизнерадостно оглянулся, воздел брови, пожал плечами и принял предложенную выпивку (На самом деле это был торговый комиссар Аргентины, который ошибся приемом.)

Мод сидела с закрытыми глазами, чуть ластясь затылком к ладони мужчины в униформе. — Я просто больше не делаю ничего счастливого, говорила она. — Наверное, потому что проще не делать, потому что когда делаешь, а потом это вспоминаешь, сразу намного хуже, чем если вообще не делать, намного лучше, когда нечего вспоминать счастливого, и потом не вспоминаешь и становится грустно, потому что больше не делаешь ничего счастливого, проще, когда вспоминать вообще нечего… Он наклонился и тихонько подул ей на волосы.

— И кто теперь чудик? сказал кто-то, пока мистер Феддл пробирался вдоль стены с осторожностью каботажника, не рискующего выходить в открытое море; его грузом были «Семь столпов мудрости», и он искал гавань, где бы подписать их в покое. Бенни шел к очень привлекательной девушке с