Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

— Жизнь — игра, — ухмыльнулся он. — Но вам это недоступно, ибо речь идет о некой сути.

Все молчали, не шевелясь, жалкие и, вероятно, напуганные этой неуловимой и опасной сутью, постигнуть которую им было не дано.

— Не надо больше ему докучать, — произнес один из солидных горожан. — Человек, видно, знает, чего он хочет.

— Я всегда знал, — ответил господин Голужа и вялым движением левой руки извлек бумажник, чтобы высыпать на стол мелочь, которую он затем весьма тщательно пересчитал, отделив соответствующую сумму за гуляш и хлеб.

— Но позвольте, сударь, — воскликнул невысокий кельнер, сгибаясь пополам, — вы, должно быть, изволите шутить?

— Простите, — побледнел господин Голужа. — Разве вы уже повысили цены?

— Напротив, вам ничего не нужно платить, ибо вы оказали честь и мне и всему заведению.

С этого момента жизнь господина Голужи пошла по совершенно неожиданному и непредвиденному руслу, потому что большинство жителей городка, изумленные его решением, обнаружили готовность облегчить ему последние дни в их гостеприимном крае. Так, например, директор гостиницы, не мешкая, поставил его в известность о том, что своим пребыванием он по сути дела оказывает неслыханную честь его заведению и что в силу этого все расходы по его пребыванию, каковы бы они ни были, гостиница берет на себя. А на другой день бесплатные услуги ему предложили: цирюльники, портные, сапожники, часовщики и извозчики. Горожане побогаче и поименитее сообщили ему, соблюдая, разумеется, необходимые приличия, что в случае необходимости он может рассчитывать даже на их кошелек.

Впрочем, в первые дни он старался не попадаться на удочку их щедрости, убежденный, что они собираются сыграть с ним какую-нибудь злую шутку. Поэтому он отказывался от всех приглашений и подарков, отвергал, правда, довольно неловко, оказываемые ему почести, упрямо утверждая, что он ничем не заслужил того внимания, которым он, помимо воли, пользуется в их городе. Он подумывал даже ускользнуть ночью, сесть на первый поезд и куда-нибудь уехать, пусть даже на море, но не сумел преодолеть в себе искушения дождаться дальнейшего развития событий, в которых он предчувствовал нечто волнующее и небывалое, к чему он всегда в глубине души стремился и ради чего готов был теперь пойти на известный риск. Поэтому он решил остаться на некоторое время в этом обезумевшем городке, соблюдая все возможные меры предосторожности по отношению к тому, к чему, он чувствовал, они коварно его подталкивали, заманивая на тонкий лед.

Однако горожан его сдержанность и неприятие всего, что они ему предлагали, лишь еще больше убеждали в том, что он воистину тот единственный человек, который действительно сумел возвыситься над соблазнами и суетой мира сего и избрал смерть. Поэтому они не жалели труда для выражения своего уважения к нему и, разумеется, старались всячески сблизиться с ним и подружиться: они приглашали его вместе отужинать, на именины или дни рождения, приглашали его в кумовья, и все время умоляли открыть им ту суть, какую ему удалось постигнуть.

Господин Голужа растерянно отнекивался и, смущенно улыбаясь, высказывал свое удивление:

— Я вас вообще не понимаю; вы так себя ведете, будто завидуете моему решению.

— Конечно, завидуем, — взволнованно шептали ему в ответ. — Мы бы никогда не осмелились пойти на такой шаг, мы всего боимся, и особенно смерти.

— Тогда хотя бы оставьте меня в покое, — возражал он.

— Но это было бы непорядочно, — заметил один. — Мы не можем быть равнодушными к человеку, которому мы так обязаны.

— Обязаны? Мне? — осторожно переспросил он.

— Разумеется, вам! Неужели вы не понимаете, что вы вернули нам надежду на то, что наконец и у нас произойдет нечто невероятное, волнующее и ужасное.

Он уже начинал верить им, ибо они все чаще со всем вниманием, свидетельствовавшим об их трусости, стремились выведать у него день, когда он покончит с собой. Особенно их интересовало, собирается ли он сделать это публично, за что они были бы ему весьма благодарны, так как получили бы возможность пригласить телевидение, или же тайком и без свидетелей. Однако, к их вящему сожалению, он лишь неопределенно покачивал головой, оставляя их в полном недоумении, а сам испытывая некий сладостный трепет, так как понимал, что победил их и что приближается коренной перелом, который даст ему возможность хорошенько позабавиться.

И в самом деле: он оказался прав.

Однажды, в конце сентября, когда утренний свет заливал серые крыши и уже пожелтевшие кроны лип, к нему в номер вошла одна из первых красавиц города и со слезами на голубых глазах призналась, что минувшей ночью она видела во сне, как он ножом пронзает свое сердце‚ и что лишь теперь, пробудившись ото сна и преисполнившись отчаянья, она наконец в его отмеченном печатью смерти лике узнала того человека, которого ждала всю жизнь, чтобы он объяснил ей, что такое любовь. Господин Голужа чуть не упал со стула, ибо сразу понял с чувством ужаса, какой только можно испытывать перед совершенной красотой, что сбывается его тайная мечта, и, опьяненный этой мыслью, простонал:

— Ради вас, сударыня, я готов даже остаться в живых!

— Об этом не может быть и речи, — заливаясь слезами она бросилась к нему на грудь. — Это была бы напрасная жертва, вы покорили меня как раз тем, что в отличие от моего жалкого мужа вы очень скоро по собственной воле уйдете из жизни и что я вас, следовательно, навеки утрачу.

Так началась настоящая жизнь господина Голужи. Избавившись от страха возможных насмешек и проделок, он почувствовал полную свободу и отдался всем удовольствиям, которые в изобилии предлагал ему гостеприимный городок. Он больше ни от чего не отказывался. Он даже требовал — дабы, вероятно, глубже проникнуть в суть, — чтобы ему создали более благоприятные условия для размышлений. Горожане, ясное дело, шли на все, чтобы его удовлетворить: его потчевали отменными кушаньями, поили самыми дорогими винами, дарили самые элегантные костюмы. А городские прелестницы, твердо убежденные, что он решил покончить с собой из-за несчастной любви, старались в утренние часы, когда их мужья сидели в конторах, определенным образом утешить его и вернуть ему утраченную веру в прекрасный пол. Позже, чтобы иметь возможность открыто посещать его, они пустили слух, будто господин Голужа обладает даром прозрения и будто они постоянно встречаются с ним потому, что по ладоням и кофейной гуще на дне чашек он предсказывает судьбу.

И он действительно делал это, по всеобщему мнению, со знанием дела и должным тщанием: с каждой из этих страдалиц он подолгу оставался наедине в комнате, запершись