Чёрная речка - Дмитрий Львович Быков

— Я подозреваю, — сказал он, — что Грибоедов спасся, то есть не подозреваю, но желал бы так думать.

— В бою, — сказал Ермолов, — никогда не знаешь, и, собственно, половина пропавших без вести так никогда и не находятся. А время сейчас такое, что вообще не знаешь, кто жив, кто мёртв.

Пушкин оценил.

— Мне кажется, что смерть в бою прекрасна именно тем, что переход не заметен.

Ермолов оценил.

— Да в бою любой переход проще. Иногда границу перейдёшь и не заметишь, — сказал он со значением.

ПУШКИН. Вот, собственно, я об этом. Разумеется, я еду искать вдохновения, мне нужны новые впечатления, как огню хворост. Без них я занят самоедством, то есть мозг пожирает сам себя, а он мне пока нужен.

ЕРМОЛОВ. Можете себе представить, что испытываю тут я. Мне никогда дня не хватало, а тут я не знаю, чем занять себя до обеда. Хозяйством мне заниматься смешно. У человека призванного, имеющего дело, нет быта. Мне Грибоедов говорил, что, если б обедать не звали, я забывал бы, да и не замечаю я, что ем. Я действительно за едой обычно думаю, если вкусно — думается лучше, но и только. Шашлык бараний надо мариновать в гранатовом соке, но здесь не найти, и я лучше не буду есть никакого. (Молчит, потом продолжает.) Знаете, я замечал в ваших сочинениях, которые читал с любопытством и часто радостью, что вы прямо, без долгих этих, знаете, тити-мити приступаете к главному. Времени мало, убьют ещё того гляди, так что я не люблю ходить вокруг. А в России все ходят вокруг: туда не заверни, сюда не загляни — прямо не получается. Вот я вам прямо скажу, если вы намерены последовать за Грибоедовым — вы понимаете, — я по-солдатски прямо вас одобряю. Я разумею не его странную женитьбу, тут советчиков быть не может и оценщиков тоже. А без вести пропасть — разумная вещь.

ПУШКИН. Не всякий может пропасть без вести. Грибоедов и при жизни был человек таинственный, никто не знал толком ни происхождения его, ни возраста.

ЕРМОЛОВ. Я знал, мне достаточно. Он скрывал одно обстоятельство, не столь важное, чтобы убавлять себе пять лет. У кого из нас нет внебрачных? Что тут постыдного?

ПУШКИН. Я стыжусь, но исключительно того, что не всегда мог обеспечить… случалось препоручать…

ЕРМОЛОВ. Это другое дело. Но если о вашем главном вопросе, то Кавказ есть, в общем, идеальное место для пропадания без вести. У России для всего есть своё место: Орёл вот оказался для меня ловушкой, шутят про орла в Орле, и действительно я как-то пристал, прилип. Мне кажется иногда, что отсюда выехать невозможно. И я стараюсь его не покидать, потому что иной раз думаю — а ну как закружит меня? (Смотрит на Пушкина, подняв серые круглые глаза, несколько кошачьи.)

ПУШКИН. В каком, собственно, смысле закружит?

ЕРМОЛОВ. В каком река кружит. Водовороты. На ровном, казалось бы, месте. Не можешь плыть дальше, и всё тут. Ужасно. Выбраться можно, но тоже как-то дуриком. Молиться разве. У нас тут есть такие места, или вот в лесу иногда… Я увлёкся тут охотой, других развлечений мало. Не по грибы же ходить, как баба… Это называется леший кружит. Идёшь, места всё те же, узнаёшь, что был тут. Идёшь обратно — что за пропасть!

ПУШКИН (с живейшим интересом). Зимой или летом?

ЕРМОЛОВ. Чаще летом, зимой разве в метель… Бес водит. Если не надо куда-то, это самая верная примета: задержит, закружит. Даже вот знаете, какое у меня чувство: что Россия всё кружит, потому что ей куда-то не надо. Если она перестанет кружить, она может туда прийти, что всему миру, так сказать, мало не будет… Поэтому к своему пребыванию тут я отношусь с полным пониманием: если сейчас нужен России человек, который будет её замедлять или вовсе замораживать, это для неё не самое дурное. Россия так сделана, что должна расширяться, если же вечно расширяться, то вечно воевать. Я не думаю, что это хорошо. Я просто понимаю, что иначе быть не может.

ПУШКИН. Если выбирать, быть России или не быть, то вопрос существования Польши или Кавказа не может иметь значения…

ЕРМОЛОВ. Это вы скажите в Польше или на Кавказе. Мне нужно воевать, вам нужно, чтобы как можно больше народу в мире понимали по-русски и читали вас. Это у нас так устроено, что мы по природе своей завоеватели. Но он не завоеватель (заводит глаза), он скорее проверяльщик, чтобы чисто было. Чтобы люди чисто ходили, чтобы всё было выметено. Он вам не верит и мне не верит. Сейчас время такое, чтобы кружить и ждать. И если вы чувствуете, что вам нужно движения и воздуха, то Кавказ самое лучшее место для перехода. Есть в России несколько таких мест. Я не могу сказать, что это прямо верная удача. Но видите, сейчас война, а во время войны и не заметишь, как перепрыгнешь с этого света на тот.

ПУШКИН (помолчав). Я не ждал от вас такое услышать и очень рад, честно признаюсь. Очень рад.

ЕРМОЛОВ. Ну а что же вы ждали? Думаете, если генерал, то равняйсь, смирно? Привязан к одному месту и никуда не смей? Нет, Суворов учил — двигаться надо. Без движения и войско застаивается. На одном месте солдат держать — где это видано? Вы, разумеется, сами знаете, что движение нельзя начинать, не дождавшись знака…

ПУШКИН (с живостью). О, это я знаю лучше многих. Я двенадцатого декабря выехал из своей деревни, не стало сил ждать, ещё перед этим два дня вьюга, тоска, тревога невыносимая… Я рассчитывал почему-то, что участь моя переменится сразу по смерти покойного императора. Но неделя прошла, вторая на исходе… Вы знаете, что я был жертвой клеветы. Тайная недоброжелательность. Но император меня лично отчего-то особенно не жаловал. Это очень неприятное чувство. Впрочем, вам ли не знать. И ещё вьюга, и так всё мутно… Но тут развиднелось, я увидел в том знак — во всём видишь знаки в такое время, а такое время у меня всегда. И выехал, но луна слева. Ладно, луна — девушка неверная, не всегда правду скажет. Но тут поп навстречу! Поп-то уж точно не врёт. Однако настолько было невмоготу, что я всё еду. И тогда заяц наперерез. Ну уж тут, сами понимаете… И поворотил. Не то, конечно… Все друзья там были, как бы я избежал? Да я и не стал бы избегать!

ЕРМОЛОВ (с неожиданным интересом). И что же?

ПУШКИН. Ничего, как всегда, сел писать. Написал вещь пустяковую, вы не читали. О роли случая в истории. Если бы Лукреция дала пощёчину Тарквинию, ну и всё в таком духе.

ЕРМОЛОВ. Я тоже здесь думаю писать, и там тоже будет о роли случая. Если случится написать записки, я попросил бы вас просмотреть насчёт слога.

ПУШКИН. Почёл бы за честь.

ЕРМОЛОВ. У Карамзина, знаете, чувствуется пиитическое преувеличение. Я сам читаю иногда и просто вижу, что не так всё было. Но это — если останетесь. А если повезёт вам через Кавказ выйти в другую жизнь, я ничего лучшего для вас не желал бы, поверьте Ермолову. Ермолов не луна, Ермолов врать не любит. Но дождитесь знака, вы уж поймёте насчёт знака.

Дальнейший разговор, сопровождаемый умеренными возлияниями, был приятен, но незначителен. Чувствовалось, что Ермолов, как тигр в клетке, поглощен ожиданием и тоже ждёт знака, и ему приятно отвлечься, но забыться он не может. Он был рад, когда Пушкин