Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Майор, перебегая улицу, увидев происходящее, понял, что надо отступать, а то разметают полк, как солому. И приказал подбежавшему посыльному, чтобы к комбатам сбегал и передал приказ. Комдив, наверное, думая, что его жизнь важна для армии, первым поспешил в сторону Белёва.

Полк отошёл, правда, орудия вывезти не удалось – нечем и почти некому. Так и остались стоять они, сиротинушки, там, где стояли. Артиллеристы расстроились, повздыхали, но не на себе же тащить. И захочешь, не уволочёшь. И неторопливо огородами потянулись в сторону дороги на Белёв.

4

К вечеру почти весь полк собрался в лесу за городом. Миномёты и пулемёты все вытащили, а пушки ни одной. Вот и ходят артиллеристы из стороны в сторону, вроде как безлошадные и оттого грустные.

Майор про себя думал и злился: «Вот итог: и немца особо не пощипали, и пушки коту под хвост. Нет, не так надо было строить бой, не так. И не с такими силами очертя голову бросаться в бой. Но теперь, что ни говори, Болхов оставили».

Хотелось спросить с тех, кто послал его брать Болхов, но разве с них спросишь. Хоть справа бери, хоть слева, а сила на их стороне. Захочешь разобраться, и окажется, что по всем статьям ты виноват, майор. Ты и только ты. И неважно, как ты воевал, а важно, что напишут в отчётах. Ведь судить и рядить будут по бумагам, а не по словам и делам.

А Иван в суматохе и стрельбе потерял артиллеристов, хотел поискать, но по улицам уже ходили немцы. Забежал за сараи, прошёл по саду, потом по вскопанному к весне огороду, перелез через жердяную ограду и оказался на краю оврага. Спускаясь, почти на самом дне, поскользнулся, упал на спину, поднялся и, цепляясь за мокрую пожухлую траву, долго вылезал наверх.

Когда выбрался, стемнело, так что искать свой полк не знал где и пошёл наобум. Выбрался на дорогу и пошёл и только сейчас пожалел, что сидор остался в окопе. А там сахар, портянки и неначатая пачка махорки. Больше всего было жаль махорку. И если бы не полпачки в кармане шинели, совсем бы расстроился.

Неделю Иван кружил по лесам и перелескам, обходя деревни, хоть и было желание зайти погреться и отдохнуть, но страх оказаться в плену задавил всё. И сам не понял, как оказался под Тулой.

И до города рукой подать, а кругом немцы шныряют туда-сюда. Чуть зазеваешься, схватят и погонят, как шелудивого пса, пинками и прикладами, а то и шлёпнут за здорово живёшь. За ними не заржавеет, для них что собака, что человек – всё одно.

Долго высматривал немцев, пока двинулся вперёд. Без винтовки уверенности не было, где ползком, где на карачках, а пролез-таки в Тулу. Увидел пост и своих и бегом побежал. Откуда только силы взялись, ведь два дня маковой росинки во рту не было.

5

Долго на него смотрел начальник патруля, а потом спросил:

– Давно идёшь?

– Почитай с месяц.

– И откуда?

– От Болхова топаю.

– А винтовка-то твоя где? – съязвил старший.

– Немцу в пузо вогнал, а он вцепился в неё, как клещ. Были б один на один, отобрал бы. Да их много, а я один, как перст.

Старший улыбнулся: видно, стоя здесь, всякого наслушался, – кивнул, то ли поверив в рассказ Ивана, то ли просто так. А потом сказал уже строгим голосом:

– Ну, пошли проводим.

Начальник шёл впереди, Иван за ним, двое с винтовками на изготовку сзади.

Ввели в какое-то здание, вошли в комнату, где за столом сидел лейтенант с петлицами особиста. Сопровождавшие Ивана постояли и вышли.

А он, оставшись один на один, удивился, что в комнате, куда его завели, под потолком ярко горит электрическая лампочка, хотя на улице ещё было светло. И жёлтый свет под потолком почему-то порадовал его. И понял Иван, что, долго скитаясь, отвык от простых вещей.

Особист кивнул на табуретку перед столом и приказал:

– Садись.

Иван сел и ждал, чего ещё спросят. Но особист долго всматривался в какую-то бумагу, шевелил губами, потом посмотрел на Ивана и сказал:

– Рассказывай.

– Что? – удивился Иван, не понимая, что от него требуется, и думая, что придётся вспоминать то, о чём давно забыл.

Особист ухмыльнулся и сказал:

– Давай всё по порядку, где родился, где крестился и так далее.

И понял Иван, что в пять минут не расскажешь и сидеть ему на жёстком табурете не один час. Одно его смущало, что дат он не помнит и названия мест, куда заносила его судьба, не знал. Последнее, что рассказал, про Болхов и про майора.

А особист спросил про комдива. А Иван отнекался, сказав, что комдива и в глаза не видел. А майор всё сам: и пушки расставлял, и окопы приказал отрыть. И бегал, как заведённый, то к пехоте, то к артиллеристам.

Больше особист ничего не спрашивал, а, махнув рукой на дверь, сказал:

– Иди.

Иван вышел в надежде, что дадут поесть. Но никто его не остановил, не повёл за собой. Казалось, все о нём забыли, словно сказали: «Иди на все четыре стороны». Ни грязная шинель, ни его понурый вид не привлекли ничьего внимания.

Видно, не он первый притопал в Тулу в таком виде. Хотелось встретить какого-никакого воинского начальника, который бы определил его дальнейшую судьбу. Но навстречу шли только тётки с истомлёнными лицами, осторожно обходя его, боясь испачкаться и вглядываясь в него, словно искали или знакомого, или родственника.

6

И куда бы он так дошёл, неизвестно. Но нечаянно толкнул плечом чисто одетого человека в кожанке и начищенных сапогах, выходившего из солидных дубовых дверей.

Тот взвился, брезгливо отряхивая испачканную грязной шинелью кожанку. Вдруг что-то в его глазах злобно заискрилось, и он, повысив голос, сказал:

– Куда прёшь?

Иван молча дёрнул плечами. Сытое полное лицо от гнева перекосилось, и он, надвигаясь на Ивана, строго спросил:

– А винтовка твоя где?

Хотел Иван сказать что-нибудь, но только махнул ладонью.

А тот раздражённо и всё больше распаляясь, глядя на стоявшего перед ним солдата, грозил пальцем:

– Как можно винтовку потерять?! Как?!

Иван не успел ответить, как двери опять распахнулись, и вышел человек с уставшим лицом. Остановился, долго вглядывался в замухрыженного солдата с потухшими глазами, стоящего перед управленцем. Тот переместился за спину вышедшего Жаворонкова и оттуда раздражённо сказал:

– Да что с ним цацкаться, пусть органы разбираются.

Жаворонков, не оборачиваясь, повысив голос, наклонился к солдату и сказал не ему, а стоявшему за спиной: